Jolt

Падший ангел пожал плечами. Его статная фигура, облаченная в традиционную черную одежду грешников-готов, великолепно сочеталась с огромными красными крыльями и представляла собой такой разительный контраст со вторым серафимом… Демон еле подавил фырканье. Он дружил с Аннске, хорошо узнал хрупкую утонченную красоту херувима и все его земные обличья. А эта корабельная крыса… Вот уж воистину в семье не без урода.

Он болезненно содрогнулся: Габриэль дернул его за сломанные руки, переворачивая с бока на спину и заставляя сесть.

— Как прелестно, Дэз, что ты не тронул самые интересные местечки стервеца, приготовив для меня, — Габи отвратительно ухмыльнулся и ударил Демона в промежность. — Определенно, мне нравится сегодняшняя ночь. А ты не такой уж и хреновый брат, как я полагал. Можешь еще пригодиться. За подарок благодарю.

— Ты не будешь его приканчивать?

— Разумеется, буду. Хочу сделать это на глазах у моей сладчайшей змейки, от которой ты меня бесцеремонно оторвал. Но я даже рад. Что тебя подвигло на такие чудесные поступки?

— Вот… — Дезерэтт оттянул ворот рубашки, стягивая ее на плечо, и показал рубец справа на груди, еще совсем свежий и красный.

— Ты вырвал себе сердце? — оживленно уточнил Габриэль. — Как мило. Давно пора было избавиться от этой бесполезной штуки, я говорил тебе, бери пример с меня, мое сердце заросло мхом и лишайниками где-то на болотах, из которых начинается Лета, я уже и позабыл, где именно.

— Я был глуп, — без всякого выражения ответил Дэз.

— И очень медленно умнел, да, но что ж теперь… Приглашаю тебя на ритуал. Нет, монстра с фиолетовыми стекляшками я сам заберу. Ты посмотри, как у него ходули болтаются, идти не может, видите ли. Наверное, пинка просит… — глухой удар, еще и еще один. — Ты язык ему не резал? Странно, почему же он молчит… Ну хоть поплачь, животное, поплачь, не придуривайся, что кровь уже вся кончилась. Ладно, еще поплачешь. Наплачешься…

Габриэль беззаботно поволок жертву за собой по полу. Дезерэтт стиснул зубы и вошел вслед за старшим братом в зеркало-дверь. Юлиус так и не издал ни единого звука. На него уже никто не смотрел, и кровь наконец-то выступила в уголках его разбитого рта… но…

Они, уголки эти, поползли вверх.

XXXIII — потомки

— Я требую объяснений! — Ангел набросился на Питера, вонзая острые ногти в его плечи сквозь рубаху. — Что вы сделали с моим братом?! О том, чтобы калечить его, мы не договаривались!

— Он сам попросил! — перекрыл его крик Кобальт и быстро схватил Энджи поперек талии, прижимая к себе. — Послушай… в это трудно верится, но я держу все под контролем.

— Ему же больно! — крошка уже бился в сухих рыданиях на его руках. — Пусть ни один мускул в его теле и не дрогнет, но, Ад свидетель, никому не бывает так больно, как ему!

— Ангел, душа моя…

— Я не твоя душа! Я его душа! И сейчас каждая моя клетка кричит от нестерпимой боли!

— Ваши с ним муки скоро кончатся. Габриэль убьет его в полночь… через полтора часа.

— Ох… — Энджи резко всхлипнул, поднимая на него взорвавшиеся сверхновыми глаза. — Позволь, когда крылья отрежут, мне отправить его тропой последнего разрушения в Ничто. Позволь, позволь, пожалуйста.

— Нет. Осушить его кровь должен тот, кому он принес больше всего зла. Так было написано в книге Люцифера.

— А кому… он… Кси?

— Нет.

— Но если не мне, то… Демону?

— Тоже нет. Не тебе, и не Аннске, и даже не Дэзу, — Питер осторожно поставил его на пол и повел к чулану в самом конце коридора. — Взгляни.

В тесном помещении стоял стул, на стуле сидела туго спеленатая изоляционной лентой и привязанная ремнями фигурка. Золотистые волосы спадали на его налитые злобой глаза. Он замычал заклеенным ртом при виде гостей.

— Мануэль, — чуть слышно прошептал Энджи. — Все понятно. Дорогой… а Габриэль его не хватится?

— Демон похитил Ману сразу после того, как он отчитался Габи, что идет на целую ночь в клуб, и покинул пределы усадьбы.

— Да уж, ловко… А он после смерти Габриэля — сразу… освободится? Или…

— Пока вы с Хэллом уходили к Кси, Нэнси осмотрела его и сделала анализы. Психически полностью здоров, только на сознании своеобразный «замок», который откроется, едва наш противник издохнет смертью трусливых подонков. Так что — да. Сразу.

Ангел непроизвольно хихикнул, несмотря на остаточные рыдания, потом спохватился.

— Питер, а как он высосет из еще не издохшего серафима кровь, если будет все еще под ги…

— Не торопись так, солнышко. В книге Люцифера также было написано о передаче права на убийство любой непорочной душе, являющейся кровным родственником пострадавшего. Насколько я понял из послания, этот… хм, человек… должен быть девственным.

— Но у рода Санктери нет больше в нашем поколении никого… — Ангел покраснел. — Я даже Мэйва совратил. Ты ведь старших членов семьи считать не будешь? Младше Ману детей больше нет, а он принадлежит Юлиусу.

— Ты забыл о себе.

— Дорогой?