Фандом: Ориджиналы. Звонок будит его среди ночи, заставляет бросить все и лететь через океан в замкнутый мирок дома, где обитают демоны. Там совершено преступление, выходящее за рамки логики и смысла, в котором нет мотивов, и оно никому не выгодно. Жертвой является загадочный киллер, пропавший без вести несколько месяцев назад. Зацепкой становится шприц, стандартное содержимое которого подменили героином. Он, случайно или намеренно вовлеченный в дела подданных Люцифера, берется за расследование.
236 мин, 21 сек 15115
— Питер, позволь мне, — быстро перебил Солнечный Мальчик. — Энджи, ты прочел уже все в его глазах, едва зашел сюда, не мучай парня. Он так светится состраданием и любовью к тебе, что мне уже просто неуютно находиться здесь и ощущать все ваши муки. Энджи, иного пути нет, а по этому ты уже идешь. Мечась в истерике после встречи с Кси, ты спросил Питера, какие у нас реально шансы заставить Габриэля показать крылья. Он ответил: этот эмоционально обиженный урод потеряет над собой контроль только в двух случаях.
— Я помню все это, помню, не напоминай, — вздрогнув, прошептал Ангел. Его голос надломился. — Но я не смогу, именно сейчас у меня не хватит воли…
— Нет. Именно сейчас тебе ее хватит! А чего бы ты хотел? Ну давай, представь себе это! Козел станет пернатым, эротично пыхтя от оргазма, и выбросит струю спермы в…
Энджи заслонил от него свое неподвижное мертвенно-бледное лицо. Хэлл тут же заткнулся, сжалившись, и привлек крошку к себе.
— Второй вариант не лучше, — глухо донеслось в ухо инженеру.
— Ты не прав. Это будет сделано твоим любящим сердцем.
— А если не сработает?
— Габриэль жаждал заполучить Кси больше 382 дней. Каждую из 382 ночей он представлял себе секс. Каждую минуту, помноженную на 1440 таких же, он мечтал почувствовать легкое дыхание твоего благоверного на своей коже. Если это дыхание прервется…
— Да, — из-под закрытого левого века скатилась одинокая красная слеза. — Ксавьер должен умереть.
Зависла тягостная тишина. Инженер крепко обнимал Ангела, Питер, погруженный в мрачные думы, забывал приревновать. Жерар ерзал на стуле, чувствуя себя явно лишним.
— Но мне непонятно… — неожиданно начал Хэлл. — Ведь Габриэль сразу раскусит, что Ксюню отравили. Поймет, что это наш заговор. Его горе будет не таким глубоким… ведь он сможет лапочку воскресить.
Кобальт будто очнулся. В его зеленых глазах отразился страх.
— Я надеялся, что никто не спросит. А Ангел и так узнал, вытащив правду из моей головы. Солнышко… мне сказать?
— Не надо. Хэлл, ты и так увидишь больше, чем нужно, и догадаешься. Осталось меньше часа. Пора ехать на стрелку.
— Малыш просыпается, — раздался над головой грустный голос.
— Дэз? Тебе не место здесь, — Юс с трудом повернулся на бок и забрался обратно в постель. Бинты, наспех обмотанные вокруг его ступней, побагровели.
— Он заставит меня смотреть… как ты умираешь на глазах у Ксавьера. Последний — из всех, кого он любил.
— Последний?! Что за бред ты несешь?
Серафим отмахнулся и продолжил:
— Габи воображает, что Ксюне это понравится. Потому что Габи не знает…
Они поняли друг друга без слов. Демон поднял руку, и Дезерэтт в молчании еще раз сломал ее. От оглушительного хруста костей падшего ангела бросило в озноб. С немым проклятьем он посмотрел на зеркало, в гладкой поверхности которого плавно капали секунды нового дня. Нулевой барьер пройден. Золотоволосое яблоко раздора уже открыло туманные изумрудные глаза… но Дэз не взглянет в его сторону. Нельзя. Они и без отчаянных любовных глупостей идут сейчас по краю. Ксавьер, только не зови сейчас никого…
Оборотень молчал. В его прекрасные пьянящие глаза, еще не отошедшие от долгого сна, смотрел только Демон. Но Инститорис по сценарию враг, да и терять ему нечего. Ксавьер встречается с ним взглядом… утопает в море горько-ядовитой нежности… отчаяния, вышедшего за пределы человеческой выносливости… и быстро мрачнеет. Это его родная спальня, и в ней вот прямо сейчас происходит какая-то чертовщина. Еще и голова адски раскалывается.
— Моя радость, ты очнулся.
Да, вот и источник дискомфорта. Пьяно-изумрудные глаза щурятся и скептически рассматривают новое лицо. Светлые, почти белые волосы, такая же одежда. Его фигура сияет. Прямо-таки ослепляет, очень неприятно напоминая этим Христа. Христос… Ксавьер помрачнел еще больше и отвернулся обратно к Демону. Юлиус ничего не выдаст, конечно… но кое-что Кси возьмет сам из его неподвижно лежащей головы. Прерывистый вздох, наполненный судорогами сумасшедшей демонической боли… Подавляя сильный шок, оборотень берет себя в руки и произносит с непередаваемой насмешкой:
— Я помню все это, помню, не напоминай, — вздрогнув, прошептал Ангел. Его голос надломился. — Но я не смогу, именно сейчас у меня не хватит воли…
— Нет. Именно сейчас тебе ее хватит! А чего бы ты хотел? Ну давай, представь себе это! Козел станет пернатым, эротично пыхтя от оргазма, и выбросит струю спермы в…
Энджи заслонил от него свое неподвижное мертвенно-бледное лицо. Хэлл тут же заткнулся, сжалившись, и привлек крошку к себе.
— Второй вариант не лучше, — глухо донеслось в ухо инженеру.
— Ты не прав. Это будет сделано твоим любящим сердцем.
— А если не сработает?
— Габриэль жаждал заполучить Кси больше 382 дней. Каждую из 382 ночей он представлял себе секс. Каждую минуту, помноженную на 1440 таких же, он мечтал почувствовать легкое дыхание твоего благоверного на своей коже. Если это дыхание прервется…
— Да, — из-под закрытого левого века скатилась одинокая красная слеза. — Ксавьер должен умереть.
Зависла тягостная тишина. Инженер крепко обнимал Ангела, Питер, погруженный в мрачные думы, забывал приревновать. Жерар ерзал на стуле, чувствуя себя явно лишним.
— Но мне непонятно… — неожиданно начал Хэлл. — Ведь Габриэль сразу раскусит, что Ксюню отравили. Поймет, что это наш заговор. Его горе будет не таким глубоким… ведь он сможет лапочку воскресить.
Кобальт будто очнулся. В его зеленых глазах отразился страх.
— Я надеялся, что никто не спросит. А Ангел и так узнал, вытащив правду из моей головы. Солнышко… мне сказать?
— Не надо. Хэлл, ты и так увидишь больше, чем нужно, и догадаешься. Осталось меньше часа. Пора ехать на стрелку.
XXXV — суицид
Демон рисовал на полу в пыли какие-то математические формулы. Он незаметно вправил себе суставы на правой руке и лежал, спустившись вниз с кровати половиной торса. Откровенно не знал, чем себя занять. Трогать Кси, покоившегося рядом, он не осмеливался: оборотень ровно дышал во сне, слишком изможденный, чтобы крутиться, и слишком беззащитный в своем страшном плену, чтобы прикасаться к нему даже мимолетно. Потому Юлиус старался на него и не смотреть вовсе. В груди временами все резало, кололо и разрывало от притока кипящей крови, особенно когда он нечаянно задевал простыней кислотные ожоги. Но боль подавлялась бездумно, как и всегда… и Демон бесстрастно продолжал рисовать, вслушиваясь в тревожную тишину. Габриэль вернется с минуты на минуту. Тело уже должно было приготовиться к последней пытке. Хотя ее, скорее всего, не будет. Последний удар мучитель нанесет ему в сердце.— Малыш просыпается, — раздался над головой грустный голос.
— Дэз? Тебе не место здесь, — Юс с трудом повернулся на бок и забрался обратно в постель. Бинты, наспех обмотанные вокруг его ступней, побагровели.
— Он заставит меня смотреть… как ты умираешь на глазах у Ксавьера. Последний — из всех, кого он любил.
— Последний?! Что за бред ты несешь?
Серафим отмахнулся и продолжил:
— Габи воображает, что Ксюне это понравится. Потому что Габи не знает…
Они поняли друг друга без слов. Демон поднял руку, и Дезерэтт в молчании еще раз сломал ее. От оглушительного хруста костей падшего ангела бросило в озноб. С немым проклятьем он посмотрел на зеркало, в гладкой поверхности которого плавно капали секунды нового дня. Нулевой барьер пройден. Золотоволосое яблоко раздора уже открыло туманные изумрудные глаза… но Дэз не взглянет в его сторону. Нельзя. Они и без отчаянных любовных глупостей идут сейчас по краю. Ксавьер, только не зови сейчас никого…
Оборотень молчал. В его прекрасные пьянящие глаза, еще не отошедшие от долгого сна, смотрел только Демон. Но Инститорис по сценарию враг, да и терять ему нечего. Ксавьер встречается с ним взглядом… утопает в море горько-ядовитой нежности… отчаяния, вышедшего за пределы человеческой выносливости… и быстро мрачнеет. Это его родная спальня, и в ней вот прямо сейчас происходит какая-то чертовщина. Еще и голова адски раскалывается.
— Моя радость, ты очнулся.
Да, вот и источник дискомфорта. Пьяно-изумрудные глаза щурятся и скептически рассматривают новое лицо. Светлые, почти белые волосы, такая же одежда. Его фигура сияет. Прямо-таки ослепляет, очень неприятно напоминая этим Христа. Христос… Ксавьер помрачнел еще больше и отвернулся обратно к Демону. Юлиус ничего не выдаст, конечно… но кое-что Кси возьмет сам из его неподвижно лежащей головы. Прерывистый вздох, наполненный судорогами сумасшедшей демонической боли… Подавляя сильный шок, оборотень берет себя в руки и произносит с непередаваемой насмешкой:
Страница 51 из 65
