Фандом: Ориджиналы. Звонок будит его среди ночи, заставляет бросить все и лететь через океан в замкнутый мирок дома, где обитают демоны. Там совершено преступление, выходящее за рамки логики и смысла, в котором нет мотивов, и оно никому не выгодно. Жертвой является загадочный киллер, пропавший без вести несколько месяцев назад. Зацепкой становится шприц, стандартное содержимое которого подменили героином. Он, случайно или намеренно вовлеченный в дела подданных Люцифера, берется за расследование.
236 мин, 21 сек 15116
— Гэбриэл… — кровь стынет в жилах от звучания этого голоса… от зла, притаившегося в мягких звуковых вибрациях, — теперь ты мой.
Габриэль не понимает. Его огрубевшая за многовековое бессердечие натура не способна вникнуть в такие тонкие извилистые лабиринты мыслей, которыми гуляет сейчас Ксавьер. Прекрасный оборотень многое проспал, но думать не разучился. Его темная одушевленная тоска по Ангелу приняла новую форму. И сейчас, как с горечью предсказывал самому себе Дезерэтт, она вырвется наружу во всем своем ужасающем великолепии.
— Кстати, я не рассказывал? Сопливых отпрысков Инститориса я утопил, — равнодушно поделился краснокрылый ангел. — По мелочам много всего было сделано. Запамятовал как-то, ты уж не сердись, Габи. Камень на две тоненькие шеи — и не будет лишних досадных проблем через пару лет. А уж как приятно было эти шейки перекусывать…
— Ты бы мне одну оставил! — ревниво заметил Габриэль. — Жадина! Узнаю себя. А ты умнел быстрее, чем я предполагал, Дэз. Еще бы младшенького поставить на путь истинный…
— А не легче ли Аннске убить? — в стальных глазах серафима появились недобрые огоньки.
— Мне тоже эта идея неоднократно приходила на ум. Теперь, когда нас двое, делать это будет гораздо забавнее и проще. Ну а сейчас давай развлечем мое сокровище.
Дезерэтт рванул Демона за волосы, стащив на пол. Это было первое и единственное, что он сделал резко. Но дальше… если Габриэль хоть на секунду усомнится…
Осторожное, почти нежное движение двумя пальцами — и из глаз Инститориса непрерывными потоками хлынула непривычная алая кровь. Серафим выдернул из лимфоузлов стальные кольца пирсинга. Потом медленно потянул за грубое вервие, крепко вшитое в вену его же руками… и с большим трудом сдержал желание зажмуриться, а еще лучше — сбежать или подохнуть на месте. Беззвучные крики Юлиуса он не слышал, как и никто не слышал… зато они были почти осязаемыми. Еще чуть-чуть, и его затрясет.
Недействующей рукой Демон нарисовал на боку ободряющую улыбку. Нарисовал своей же кровью, текшей из бедра. Он, кажется, собирался что-то еще написать, боясь, что серафим его неправильно понял, но Дезерэтт, находившийся на предпоследней стадии психоза, остановил его. Да, Юс успокоил… насколько вообще можно успокоиться, разрезая его вену вдоль и загоняя в нее наголо через десятки шприцов героин, приготовленный для Ману самим же Демоном — собственноручно, хладнокровно, неукоснительно следуя жуткому сценарию спасения…
На Ксавьера Дэз все это время подчеркнуто не обращал внимания, возможно из боязни сорваться или выдать себя Габи. Между тем, над юным оборотнем сгущались тучи. В одно неверное мгновение со дна его зрачков, отражавших истязания в приглушенных темно-зеленых тонах, поднялась необъятная паника, но сразу растворилась в чернеющей чаше изумрудной отравы. Да, абсент чернел, становясь непригодным для питья. Но смог ли кто-нибудь вылить его из потускневших глаз?
Неизвестно, удалось ли ему правильно осмыслить сцену, происходящую в комнате, и вникнуть в то, что делает любимый серафим с не менее любимым близнецом собственного мужа. Якорем, еще державшим Кси в гранях спокойного и разумного, была только ненависть… сожравшая всю панику и вскипавшая холодным, очень холодным льдом, что плавился в не менее холодном огне сладких и болезненных воспоминаний. Температура внутри тела будто спустилась до абсолютного нуля. Тоненькие ниточки его нервов порвались одна за другой и легли к ногам этого исчадия из перевернутого рая по имени Гэбриэл.
Малыши… дивный дар природы. Выплаканный, выстраданный, вымоленный дар. Эльфи и Викки… их дети. Живая аномалия.
Уже нет.
И Ангел, его Ангел… Сон-прощание? Он не забыл. И его ложь…
А теперь это — выжженное на дне стенающей сетчатки.
Тронув свои нежные коралловые губы, Ксавьер тихо произнес:
— Я хочу пить.
— Могу предложить крови этого молодого беса, будешь? — Габриэль, подойдя, интимно склонился к нему и попытался укусить за ухом. Кси, непроизвольно дернувшись, увернулся от сомнительной ласки, но порыв ударить Габи все-таки придушил. Отвращение, испытываемое к белому падшему ангелу, перестало казаться инстинктивным. О Юлиусе и его участи Ксавьер вообще страшился думать.
— Я распорядился принести вина, — Дезерэтт положил трубку внутреннего телефона и криво улыбнулся одним уголком рта. — Кровью предателя я бы сам не напился, да и грязная она. А малыш-удав, наверное, желает доставить удовольствие своему хозяину другим способом.
Бесстрастные абсентовые очи сверкнули красным… а, может, ему показалось. Никаких чувств Дэз в них не уловил. Слабое, но утешение. Кси так заледенел, что перестал ощущать свое лицо. Когда его анемичные белые руки коснулись белого серафима, вспышка дикого отвращения сразу ушла под лед, погасла, толком не разродившись. И Габриэль, не успев дослушать фразу, почувствовал, как гибкие ноги оборотня обвиваются вокруг его бедер, увлекая на кровать. Ксавьер, быстро оказавшийся сверху, пригвоздил его руки к изголовью и хрипловато прошептал с ужасно странным и незнакомым выражением:
Габриэль не понимает. Его огрубевшая за многовековое бессердечие натура не способна вникнуть в такие тонкие извилистые лабиринты мыслей, которыми гуляет сейчас Ксавьер. Прекрасный оборотень многое проспал, но думать не разучился. Его темная одушевленная тоска по Ангелу приняла новую форму. И сейчас, как с горечью предсказывал самому себе Дезерэтт, она вырвется наружу во всем своем ужасающем великолепии.
— Кстати, я не рассказывал? Сопливых отпрысков Инститориса я утопил, — равнодушно поделился краснокрылый ангел. — По мелочам много всего было сделано. Запамятовал как-то, ты уж не сердись, Габи. Камень на две тоненькие шеи — и не будет лишних досадных проблем через пару лет. А уж как приятно было эти шейки перекусывать…
— Ты бы мне одну оставил! — ревниво заметил Габриэль. — Жадина! Узнаю себя. А ты умнел быстрее, чем я предполагал, Дэз. Еще бы младшенького поставить на путь истинный…
— А не легче ли Аннске убить? — в стальных глазах серафима появились недобрые огоньки.
— Мне тоже эта идея неоднократно приходила на ум. Теперь, когда нас двое, делать это будет гораздо забавнее и проще. Ну а сейчас давай развлечем мое сокровище.
Дезерэтт рванул Демона за волосы, стащив на пол. Это было первое и единственное, что он сделал резко. Но дальше… если Габриэль хоть на секунду усомнится…
Осторожное, почти нежное движение двумя пальцами — и из глаз Инститориса непрерывными потоками хлынула непривычная алая кровь. Серафим выдернул из лимфоузлов стальные кольца пирсинга. Потом медленно потянул за грубое вервие, крепко вшитое в вену его же руками… и с большим трудом сдержал желание зажмуриться, а еще лучше — сбежать или подохнуть на месте. Беззвучные крики Юлиуса он не слышал, как и никто не слышал… зато они были почти осязаемыми. Еще чуть-чуть, и его затрясет.
Недействующей рукой Демон нарисовал на боку ободряющую улыбку. Нарисовал своей же кровью, текшей из бедра. Он, кажется, собирался что-то еще написать, боясь, что серафим его неправильно понял, но Дезерэтт, находившийся на предпоследней стадии психоза, остановил его. Да, Юс успокоил… насколько вообще можно успокоиться, разрезая его вену вдоль и загоняя в нее наголо через десятки шприцов героин, приготовленный для Ману самим же Демоном — собственноручно, хладнокровно, неукоснительно следуя жуткому сценарию спасения…
На Ксавьера Дэз все это время подчеркнуто не обращал внимания, возможно из боязни сорваться или выдать себя Габи. Между тем, над юным оборотнем сгущались тучи. В одно неверное мгновение со дна его зрачков, отражавших истязания в приглушенных темно-зеленых тонах, поднялась необъятная паника, но сразу растворилась в чернеющей чаше изумрудной отравы. Да, абсент чернел, становясь непригодным для питья. Но смог ли кто-нибудь вылить его из потускневших глаз?
Неизвестно, удалось ли ему правильно осмыслить сцену, происходящую в комнате, и вникнуть в то, что делает любимый серафим с не менее любимым близнецом собственного мужа. Якорем, еще державшим Кси в гранях спокойного и разумного, была только ненависть… сожравшая всю панику и вскипавшая холодным, очень холодным льдом, что плавился в не менее холодном огне сладких и болезненных воспоминаний. Температура внутри тела будто спустилась до абсолютного нуля. Тоненькие ниточки его нервов порвались одна за другой и легли к ногам этого исчадия из перевернутого рая по имени Гэбриэл.
Малыши… дивный дар природы. Выплаканный, выстраданный, вымоленный дар. Эльфи и Викки… их дети. Живая аномалия.
Уже нет.
И Ангел, его Ангел… Сон-прощание? Он не забыл. И его ложь…
А теперь это — выжженное на дне стенающей сетчатки.
Тронув свои нежные коралловые губы, Ксавьер тихо произнес:
— Я хочу пить.
— Могу предложить крови этого молодого беса, будешь? — Габриэль, подойдя, интимно склонился к нему и попытался укусить за ухом. Кси, непроизвольно дернувшись, увернулся от сомнительной ласки, но порыв ударить Габи все-таки придушил. Отвращение, испытываемое к белому падшему ангелу, перестало казаться инстинктивным. О Юлиусе и его участи Ксавьер вообще страшился думать.
— Я распорядился принести вина, — Дезерэтт положил трубку внутреннего телефона и криво улыбнулся одним уголком рта. — Кровью предателя я бы сам не напился, да и грязная она. А малыш-удав, наверное, желает доставить удовольствие своему хозяину другим способом.
Бесстрастные абсентовые очи сверкнули красным… а, может, ему показалось. Никаких чувств Дэз в них не уловил. Слабое, но утешение. Кси так заледенел, что перестал ощущать свое лицо. Когда его анемичные белые руки коснулись белого серафима, вспышка дикого отвращения сразу ушла под лед, погасла, толком не разродившись. И Габриэль, не успев дослушать фразу, почувствовал, как гибкие ноги оборотня обвиваются вокруг его бедер, увлекая на кровать. Ксавьер, быстро оказавшийся сверху, пригвоздил его руки к изголовью и хрипловато прошептал с ужасно странным и незнакомым выражением:
Страница 52 из 65
