Jolt

— Для тебя… всё, что угодно, — и быстрый поцелуй, скольжение острым змеиным язычком по сухой отвратительно пахнущей коже… Золото длинных волос скрыло от краснокрылого, как тесно они сплелись телами.

Демон, предательски живой и даже теплый, с минуту понаблюдав за происходящим в постели, осторожно указал Дезерэтту на свою шею, и тот одним поворотом влево свернул ее. Зашедший в этот момент повар чуть не рухнул наземь вместе с подносом, но Дэз ловко успел подхватить наполненные бокалы и поставить на ночной столик.

— Который? — тихо спросил серафим.

— Левый, — так же тихо сказал Жерар и смахнул холодный пот со лба. — Не перепутайте.

— В этом не будет нужды… — правда, француз уже не услышал.

Дэз вытащил из кармана последний шприц. Он был особенным: с характерной надписью-кодом на поршне, а его содержимое, в отличие от привычного зеленого наркотика, имело ядовито-синий цвет.

Серафим, чуть поколебавшись, положил его между бокалами. И исчез… за стену, где немедленно попал в цепкие лапы Солнечного Мальчика, впившегося в него бешеными глазами.

— Нам остается ждать, — нехотя выдал серафим в ответ на его сумасшедшую мольбу. — Мы сделали это. И сделали правильно.

— А слова Кси…

— Не думаю, что они относились к Габи. Ты же слышал, каким тоном он произнес их. Где Ангел?

— В руках у Питера. Не подходи к ним, Эндж кусается.

— Выбора нет, ведь я хочу знать.

Шестикрылый обошел стол и остановился у кресла, где восседал Кобальт. Черный клубочек на его коленях мало напоминал сына демона Верхнего Ада. Дезерэтт, смущаясь, набрал в легкие побольше воздуха, но Питер опередил вопрос.

— В оставленном тобой шприце тоже яд, немного разбавленный. Хэлл окрасил его в цвет токсина. Он просветил меня, что делал так со смертельно опасными веществами, стоявшими в аптечке, которые Ксавьер мог по ошибке перепутать с лекарствами для своей анемии. Кси должен помнить это, такое не забывается.

— Тогда разницы нет?

— Есть.

— Я не понимаю…

— Всё на мониторах. Просто смотри.? Я уже умер. Эти омерзительные руки и губы высосали из меня всю жизнь. Последний иллюзорный мир рухнул, открывшаяся реальность стала для меня сродни той, что в Матрице. Мне не снились сны, я не знал любви. Окно в моей душе заколочено, а с темной стороны пришел кошмар. Я не снесу его, с меня довольно ужасов. Теперь всё точно кончено. Мне показали путь. Воссоединимся в смерти, Ангел…?

Ксавьер оттолкнул новоявленного любовника, тяжело выдохнув:

— Меня томит жажда… — и выдавил все содержимое шприца в вино. Две пряди его волос ненароком обмакнулись в адскую смесь и стали совершенно синими.

— Что это? — Габи, поддразненный ласками и стонами оборотня, впал в такой эйфорический ступор, что даже не раздел его.

— Прощальный тост, Гэбриэл. Ты убил всю мою семью, я отправляюсь следом за ними.

С уже не сдерживаемой ненавистью Кси улыбнулся остолбенению своего насильника. И залпом осушил бокал, бросив последний взгляд на худое и точеное лицо Демона. Его перерезали рубиновые следы от несвертываемой крови слёз.

— Это не измена…

Глаза-галактики закрылись.

XXXVI — раздор

Две маленькие руки сомкнулись вокруг тоненького тельца, пытливый темно-сиреневый взгляд с пятнами синевы раздел до костей, впиваясь в мозг.

— Где ты шатался? Тоска играла со мной в шахматы. И выиграла.

Мягкие детские губки изогнулись в совсем не детской улыбке:

— Меня вернули в штаб. К взрослым. Опять. Они увязли в неприятностях и нуждаются в нашей помощи.

Светлые бровки сдвинулись, но морщинки между ними не возникло.

— Они ничего не могут без нас сделать. Даже войну вести по-человечески не научились.

— Человечески? Они больше не умеют жить в астрале. Но все же наши взрослые не люди. Здесь, на перекрестке двух миров, они умрут.

— Я принесу цветы на их могилы и уроню слезу.

— Элф! Я не хочу жить без них!

— Я тоже не хочу… но когда-нибудь придется.

— Но не сейчас ведь!

— Без них уютнее, кроме того, они совсем нас забросили. Вспомнили, когда по уши в дерьме оказались.

— Они не виноваты! Они хотели как лучше.

— Викки, если ты хотел их выгородить, то у тебя не получилось.

— Они нас любят…

— Если это был последний аргумент, то пойдем отсюда.

Другие, синевато-зеленые глаза наполнились гневными слезами.

— Они нас защищали! Они души в нас не чают! Убери с меня руки, я возвращаюсь к ним!

— Не ори. Я все равно тебя не выпущу. Мы умеем защищаться сами. Никому и в страшных снах не снилось, что мы вообще умеем. Ты сейчас или пойдешь со мной, или больше меня не увидишь.

— Ты собрался сбегать из дому? Идиот! Опомнись! На вид и паспорт нам всего два года!

— Это ерунда. Я собрался к дедушке, ему похер, сколько мне лет.

— Как я ненавижу, когда ты материшься…

— Ты зануда, Викки. Но я не могу без тебя. Уйдем вместе.

Мучительное колебание… трепетное и тревожное. Ресницы вздрогнули один раз, потом длинными черными полосами легли на щеки.

— Хорошо. Только ты ответишь мне правдиво на один вопрос.

— Ну?

— Ты любишь свою мать? Того… кого зовём мы матерью.