Кабаноголовый

Увиденного мною хватило бы не на одно письмо, однако я так и не написал мистеру Берку ничего нового о происходящем, ограничившись лишь коротким сообщением о том, то по возвращению в Лондон подготовлю полный отчёт в письменном виде, и заверив патрона в том, что до «Лондонского вестника» никто ничего не узнает о произошедшем здесь — новый начальник местной полиции, человек не особо шибкого ума, но, тем не менее, соображающий довольно быстро, уже успел отогнать нескольких репортёров местной газеты, прибывших в Тэнбридж в поисках сенсационного материала. Перед моим отъездом я попросил его и дальше удерживать всю эту историю в глубокой тайне, и сам про себя решил, что никогда не раскрою моему патрону всей правды о произошедших здесь ужасах.

Скрывшись за густыми облаками, солнце никак не давало знать о своём существовании. Только-только закончился очередной рябой дождь, но, по — видимому, наступившая передышка будет совсем короткой, так как несколько раз в отдалении донеслись едва различимые раскаты грома.

Прижившись спиной к спинке сидения и подперев голову кулаком, я глубоко погрузился в свои мысли. Получалось так, что моя поездка сюда не принесла никаких результатов, я так и не смог помочь местным навсегда избавиться от мучавшего их кошмара, да и мало того, готовился раскрыть всему миру подробности этой шокирующей истории. Каким бы честным и благородным я не был, но в первую очередь я — журналист, и должен выполнять свой долг, который заключается в самом глубоком погружении во всё то, что обычный человек, как правило, видит весьма поверхностно, и поиску на этой глубине того, что и других заинтересует, и мне создаст впечатление того, что не зря нырял.

Но нет, один раз я уже сделал большую ошибку, больше года назад, когда пером и чернилами на несколько месяцев поставил на уши всю столицу, и хотя тиражи нашего «Лондонского вестника» взлетели до невиданных высот, но тем не менее можно было считать, что жизнь единственного оставшегося в живых после того ужасного происшествия человека навсегда лишилась покоя. Наверно, это и послужило в какой-то степени его столь быстрой скоропостижной кончине, я не знаю. Достопочтенный Говард Шерман не был мне близким другом, но свою вину в его смерти я чувствую до сих пор, даже по прошествии стольких лет. И потому я дал себе клятву, что никто больше не узнает всей правды о тех событиях, невольным свидетелем которых я стал. Во всяком случае, от меня.

Ветер усилился, и я ещё сильнее закутался в свой плащ. Можно ли считать эту историю законченной? Определённо нет. Зло исчезло, но не было изгнано окончательно, и потому следует перевернуть страницу и, взявшись за перо, начать новую. Один абзац написан, но впереди ещё много других, и книга никогда не будет закончена сама собой. И так будет продолжаться до тех пор, пока жив я и пока жив ты, кабаноголовый.