Кадук

— Я амбидекстр, но отдаю предпочтение правой руке, потому что под нее оборудован мир, — говорит он и добавляет ироническим тоном: — Ну, чего ты стоишь, как в воду опущенный? Боишься, что я разобью тебе сердце?

— Да заткнись ты уже! — восклицаю я, чувствуя, что вот-вот сорвусь.

Вся моя жизнь сосредоточилось в этом мгновении. Весь мир сжался до размеров этой комнаты.

Подхожу вплотную к Коту, наклоняюсь к его уху и вдыхаю запах кожи вперемешку с ароматами сигаретного дыма и утреннего шампуня. Я теряю голову и зарываюсь носом в его темные волосы. Кот отталкивает меня, ему не нравится мой напор. Тут же исправляюсь и отступаю, показывая ему, что он главный.

Кот рассматривает мое лицо и ухмыляется, как будто увидел что-то занятное.

— А что, правду говорят: в тихом омуте черти водятся, — говорит он.

Затем делает шаг навстречу и впивается в мои губы горячим, жадным поцелуем. Меня захлестывает волна возбуждения. Руки лихорадочно шарят по его телу, проникают под свитер и хлопчатобумажную футболку, пытаются расстегнуть пряжку ремня. Я пьянею, превращаюсь в чувственное животное и совсем не думаю о загадочном человеке, который медленно, но неотвратимо направляется к нам через туманное поле.

Все расплывается перед моими глазами, словно нырнул в грязную воду. Размытые очертания перемежаются тревожным калейдоскопом из внезапных вспышек и медленных затуханий. Мышцы ноют. Гудит в голове. До меня доносятся чьи-то голоса, они становятся громче и громче, накладываются друг на друга.

— Допустим это правда. И что ты собираешься с этим делать?

— Не говори так.

— Тебе было хорошо? Ты получил, что хотел?

— Забудь о том, что я тебе сказал! Я не люблю тебя!

— Вот только не надо выяснять со мной отношения! У меня уже голова болит!

— Это ты меня доводишь!

— Ты сам психуешь! Если я мешаю тебе спокойно жить, предлагаю прекратить наше общение. Завтра же я отвожу тебя обратно в город, ты стираешь из своего мобильника мой номер телефона и… — Я же сказал, что не люблю тебя! Я не люблю тебя!

— Это отвратительно, я не собираюсь разговаривать с тобой в таком состоянии.

— Кот, не уходи, — я не люблю тебя!

Я оказался в кошмарном сне и не понимаю, что происходит. Голоса раздаются разлаженным эхом, искажаются, превращаются в беспокойный шум. Он становится невыносимым. Мне кажется, еще немного и мой мозг взорвется… Я просыпаюсь. В комнате невыносимо жарко. Темнота давит на меня, словно камень, мешает дышать. Трещит голова. Хочу позвать Кота, но сдерживаюсь. Наверное, я заболел. Слишком много встрясок для одного дня. Поворачиваюсь на спину. Панцирная сетка кровати противно скрепит под моим телом. Где же Кот? Наверное, ушел спать на раскладушку. Я до неприличия быстро вырубился. Так досадно… Вслушиваюсь в темноту, пытаясь уловить его дыхание, но в комнате царит гробовая тишина. Меня охватывает беспокойство.

— Кот?

Кажется, я слышу шорох, совсем близко.

— Кот!

Без ответа.

Снова шорох. Шум становится выразительнее: ритмический, шуршащий звук, перемежающийся легкими постукиваниями, как будто кто-то чертит карандашом по бумаге. Рисует в темноте!

— Кот, что ты делаешь?

Почему он не отвечает?

Вскакиваю с кровати. Где в этой чертовой комнате выключатель? Делаю несколько шагов туда, где по моим соображениям должны находится двери, и спотыкаюсь о что-то мягкое. Приглушенно вскрикнув, отшатываюсь и натыкаюсь на острый угол стеллажа. Он угрожающе гремит, что-то с металлическим звоном падает на пол.

— Кто тут?! — кричу я.

Но никто не откликается.

С жуткой невозмутимостью раздается прежний шорох.

Двери должны быть где-то рядом. Руки судорожно ощупывают неровную поверхность стены, пока не натыкаются на кнопку выключателя. Я задерживаюсь на мгновение, делаю глубокий вдох и включаю свет. Затем оборачиваюсь и застываю, как вкопанный.

Я вижу его ссутуленную спину: серая толстовка, взъерошенные русые волосы. Он сидит на полу, склонившись над своим блокнотом. Нервные, окровавленные пальцы сжимают затупившийся карандаш, и с лихорадочным упорством, словно резаные раны, наносят на бумагу штрих за штрихом.

Я не верю собственным глазам. Человек передо мной — это я сам.

Стертый дощатый пол испещрен свежими следами крови.

Тело Кота лежит на животе. Одна нога согнута под неестественным углом, лицо повернуто набок. Я вижу его окровавленный затылок и край глубокого надреза на шее. Вижу, как разрастается насыщенно-красное пятно вокруг его головы.

Я цепенею от ужаса, но не в силах отвернуться от этого страшного зрелища.

Это сон. Сон. Я брежу. Меня снова заберут в психушку, накачают транквилизаторами и все будет в порядке. Разбудите меня!

Мой двойник оборачивается и рассматривает меня без тени удивления. У него мои глаза, но чужой, холодный, невыносимый взгляд. Его губы шевелятся, и я слышу свой собственный голос:

— Кот постоянно за чем-то гонялся, куда-то спешил. Он бы бросил тебя, словно мертвый груз.

— Ты убил его!

Двойник отрицательно качает головой.

— Посмотри на свои руки, — говорит он.

Я смотрю на себя и вижу, что перепачкан кровью.