Кадук

Складываю листок, поднимаюсь со скрипучей кровати и кладу его на подоконник.

Мой взгляд задерживается на грязном окне, отзеркаливающем обстановку комнаты. Я рассматриваю отражение Кота, он уселся по-турецки и с погруженным видом пялится в экран своего ноутбука, затем себя: серая толстовка, взъерошенные волосы, глупая улыбка сменяется настороженным выражением лица.

Голое, незашторенное окно посреди океана ночи беспокоит меня, словно уязвимое место. Все поменялось местами, и уже не мы — темнота заглядывает к нам в комнату. Что творится снаружи? Прикладываюсь к стеклу, заслоняясь ладонями от света электрической лампочки. Ни огонька. Нас окружает необитаемая земля. Меня охватывает волнение: то ли страх, то ли радость. Что-то трепещет внутри от ощущения потерянности и свободы.

Я закрываю глаза и представляю, что стою посреди поля. Свыкаюсь с темнотой, пока в тусклом сиянии луны мне не удается разглядеть, как туман стелется по жнивью. Я оглядываюсь вокруг. Вдали маячит сиротливый желтый свет — окно нашей хижины. Разворачиваюсь и напряженно, долго смотрю в сторону черных деревьев на горизонте. Мне хочется бежать от гробовой тишины, которая застыла в холодном воздухе, но я остаюсь на месте.

«Он не появится, он не придет, его не существует», — твержу я про себя, но продолжаю вглядываться во тьму.

Я жду. Я знаю, что скоро все изменится. Вот, я почти уверен, что-то дрожит в темноте. Неясные блики лунного света на движущейся поверхности. Еще немного и картина становится четче. Из мрака выступает что-то похожее на человеческую фигуру. Так и есть. Широкоплечий, высокий мужчина идет ко мне навстречу. По-моему, я слышу его сиплое, тяжелое дыхание. Медленно, словно сомнамбула, он направляется к нашей хижине.

«Кадук», — раздается в моей голове.

Я открываю глаза. Искусственное освещение комнаты кажется мне слишком резким.

Откуда я знаю это имя?

Кажется, я читал о нем в детстве.

(Я был одиноким, странным ребенком из неблагополучной семьи, который сторонился мальчишеских игр и реального мира. Единственную радость я находил в рисовании и книгах. Особенно я любил страшные истории. С ними окружающая жизнь казалась не такой страшной… ) Может быть, я выдумал его?

Смертоносный демон Ветхого Завета? Беспощадная совесть, материализовавшаяся в ужасном чудовище? Кошмар, который неотступно преследует грешников?

(Со мной что-то не так. Я всегда знал это.

«Молись, и Господь пошлет тебе исцеление», — наставлял меня священник, когда, в поисках совета и помощи, преследуемый мыслями о самоубийстве, я сознался ему в своих греховных мыслях.

Но я не смог измениться, и моя семья отреклась от меня.) Что было первым: видение или рисунок?

Передо мной лежит сложенный вчетверо лист бумаги, как будто только и ждет, чтобы я снова развернул его. Ни за что не притронусь к этой чертовщине!

— Кот?

Он отрывается от ноутбука, смотрит на меня долгим изучающим взглядом.

— Человек с рисунка, он за окном! Нам нужно уходить!

— Ну вот, началось! Сколько белочек ты видишь? — издевается Кот.

Как заставить его поверить мне? Если я сам не уверен… Я что-то забыл. Вычеркнул из своей памяти… Стук крови в ушах. Нужно спешить. Нужно вспомнить, иначе будет слишком поздно.

За что этот демон преследует меня?

Меня знобит. Я поднимаю руки к глазам с испугом и замиранием сердца, как будто ожидаю увидеть на них кровь.

— Братишка, да ты и вправду чокнутый! — восклицает Кот.

Я оглядываюсь в его сторону. У него встревоженный и в то же время раздраженный вид. Он соскакивает с раскладушки и подходит ко мне.

— Ты меня достал! Что с тобой?

— Только что я видел его… — Никого ты не видел! Ты сам придумываешься себе страхи — страхи-отмазки. Ты в курсе, что они питаются твоей вытесненной сексуальной энергией? Дядюшка Фрейд был бы рад заиметь такого пациента!

Кажется, я бредил. Хорошо, что он вмешался. Голос Кота возвращает меня к жизни.

— Думаешь, я не вижу, как ты за мной сохнешь? Как неестественно со мной держишься: то огрызаешься, то дичишься, то улыбаешься, как воскресный дурачок. И рисуешь меня, как одержимый — мне самому жутко становится.

— Почему не пытаешься соблазнить меня? Я думал, у тебя больше опыта, — добавляет он и смеется.

Я ошарашен, несмотря на то, что готовил себя к этому разговору.

— Потому что ты не такой, как остальные, — говорю я ослабевшим голосом.

Только что мы перешли точку невозврата.

Кот недоверчиво наклоняет голову.

— Что это означает?

Неужели он и вправду думает, что все на свете можно объяснить и обозначить?

— Ты не… Я не могу договорить фразы. Меня сбивает с толку блеск в его карих глазах. В них нет ни следа похоти или сердечности, скорее какой-то мальчишеский, озорной интерес. Для него я всего лишь любопытный экземпляр, который он хочет изучить.

— Я — не? — передразнивает Кот.

Горло как будто одеревенело. Я сглатываю прежде, чем выдавить из себя слова:

— Ты не такой… как я. Тебе нравятся женщины.

Кот смеется.