Дело было за две недели до Рождества - затишье в нашей работе подъема мертвых. Напротив меня сидел последний клиент на этот вечер. Возле его имени не было примечания. Не сказано, нужен ему подъем зомби или ликвидация вампира. Ничего. А это могло значить, что то, чего он хочет, я не смогу сделать или не захочу. Предрождественское время - мертвое в нашем бизнесе, простите за каламбур. И мой босс Берт хватается за любую работу, до которой сумеет дотянуться.
463 мин, 20 сек 7872
Мотоциклистка припала с другой стороны тела, нагнулась, отставив задницу, как львица на водопое, и стала лакать из лужи на полу быстрыми и уверенными движениями языка.
— О Господи, — прошептала я.
По комнате пронеслось движение, как ветер над полем пшеницы. Все поднялись с мест. Все двинулись к телу.
Я отступила, прижимаясь спиной к стене, и стала пробираться к двери. Если сейчас начнется безумие жора, мне не хочется быть единственным в комнате не оборотнем. Может оказаться вредно для здоровья.
— Нет! — пронесся над головами рык Маркуса. Он оказался возле тела, мгновенно растолкав всех. Даже Габриэль покатился набок, вскочил и остался сидеть в луже крови. Женщина отползла подальше. Габриэль сидел в пределах досягаемости главного вервольфа, смотрел на него снизу вверх, но страха в его глазах не было.
— Мы не звери, чтобы жрать своих мертвых!
— Звери, звери, — отозвался Габриэль. Он протянул Маркусу кровавую руку. — Понюхай кровь и не говори, что ты ее не жаждешь.
Маркус отдернул голову, с шумом — даже мне было слышно — проглотив слюну. Габриэль встал на колени, тыча кровью в лицо Маркусу.
Тот отбил руку, но от тела отступил.
— Я чую кровь. — Он говорил с трудом, выжимая каждое слово сквозь низкое рычание. — Но я — человек. Это значит, что я не обязан уступать инстинктам.
Он развернулся, протолкался через толпу — чтобы найти себе место, ему пришлось залезть на сцену. Дышал он тяжело и часто, будто только что бежал изо всех сил.
Я уже обошла сцену до половины и теперь видела его лицо. Оно покрылось испариной. Надо мне уносить ноги.
Беловолосый, который говорил первым и спросил, какая им польза от истребителя вампиров, стоял поодаль от других, скрестив руки и привалившись к столу. Он смотрел на меня. С той стороны комнаты пусть себе смотрит куда хочет. Я держала пистолеты, направленные на всех. В этой комнате не было никого, с кем бы я хотела оказаться рядом без оружия.
Я уже почти добралась до двери, и теперь надо было освободить руку, чтобы ее открыть. Тогда я сунула «файрстар» в кобуру и взяла браунинг в правую руку. Левой пошарила по стене позади себя, нащупала ручку двери. Повернула ее и чуть приоткрыла дверь. Потом, повернувшись к комнате спиной — я отошла уже достаточно далеко для этого, — распахнула дверь. И остановилась.
Коридор был набит ликантропами — аж четверо. Они все смотрели на меня, смотрели расширенными безумными глазами. Ткнув ближайшего браунингом в грудь, я скомандовала: — Назад!
Он продолжал таращиться, будто не понял. Глаза у него были карие и совершенно человеческие, но очень напоминали глаза собаки, которая пытается понять, когда к ней обращается человек. Хочет понять, но никак не может.
Что-то шевельнулось у меня за спиной. Я захлопнула дверь, придавив ее спиной и обводя комнату стволом. Если оборотни полезут, мне конец. Некоторых я смогу подстрелить, но не всех.
Сзади подошел человек, который стоял, привалившись к столу. Он поднял руки, показывая, что не вооружен, но это была ерунда. А не ерунда состояла в том, что у него на лице не было испарины. Глаза не остекленели, как у тех, кто в коридоре. Вообще выглядел он… по-человечески.
— Меня зовут Каспар Гундерсон. Вам нужна помощь?
Я глянула на поджидающую орду и снова на него.
— Еще бы.
Каспар улыбнулся: — Вы принимаете помощь от меня, но не хотите принять ее от Маркуса? — Маркус не предлагает помощь. Он отдает приказы.
— Что верно, то верно.
Рядом с ним появился Рафаэль.
— Никто из нас не подчиняется приказам Маркуса. Хотя ему бы хотелось.
Из толпы в коридоре раздался звук, средний между воем и стоном. Я сделала еще шаг вдоль стены, продолжая держать толпу под прицелом. Слишком много потенциальных угроз — надо выбрать, кому можно верить. Рафаэль и беловолосый казались лучшим выбором, чем эта толпа.
По комнате разнесся прерывистый высокий вопль. Прижавшись спиной к стене, я повернулась к комнате. Что там еще?
Сквозь толпу ликантропов мелькали дергающиеся руки и ноги. Черноволосая закинула голову и взвыла.
— Она борется с собой, — сказал беловолосый.
— Да, но не победит, если ей не поможет кто-нибудь из доминантов.
— Габриэль не станет.
— Нет, — согласился Рафаэль. — Ему это зрелище нравится.
— Еще же не полная луна, что же такое стряслось? — спросила я.
— Началось с запаха крови, — пояснил Рафаэль. — Габриэль это подогрел — вместе с Элизабет. Теперь, если Маркус не возьмет их в руки, они могут все перекинуться и начать жор.
— А это плохо? — спросила я.
Рафаэль смотрел на меня, вцепившись руками в собственные предплечья — аж кожа побелела под пальцами. Коротко обрезанные ногти впились в мышцы, и под ними появились кровавые кружочки. Он резко и глубоко вдохнул и кивнул, сняв пальцы с рук. Порезы заполнились кровью, но упало только несколько капель. Малые порезы — малая боль. Иногда боль помогает не поддаться гипнозу вампа.
Голос его звучал напряженно, но ясно, он отчетливо произносил слова, будто говорить ему было очень трудно.
— О Господи, — прошептала я.
По комнате пронеслось движение, как ветер над полем пшеницы. Все поднялись с мест. Все двинулись к телу.
Я отступила, прижимаясь спиной к стене, и стала пробираться к двери. Если сейчас начнется безумие жора, мне не хочется быть единственным в комнате не оборотнем. Может оказаться вредно для здоровья.
— Нет! — пронесся над головами рык Маркуса. Он оказался возле тела, мгновенно растолкав всех. Даже Габриэль покатился набок, вскочил и остался сидеть в луже крови. Женщина отползла подальше. Габриэль сидел в пределах досягаемости главного вервольфа, смотрел на него снизу вверх, но страха в его глазах не было.
— Мы не звери, чтобы жрать своих мертвых!
— Звери, звери, — отозвался Габриэль. Он протянул Маркусу кровавую руку. — Понюхай кровь и не говори, что ты ее не жаждешь.
Маркус отдернул голову, с шумом — даже мне было слышно — проглотив слюну. Габриэль встал на колени, тыча кровью в лицо Маркусу.
Тот отбил руку, но от тела отступил.
— Я чую кровь. — Он говорил с трудом, выжимая каждое слово сквозь низкое рычание. — Но я — человек. Это значит, что я не обязан уступать инстинктам.
Он развернулся, протолкался через толпу — чтобы найти себе место, ему пришлось залезть на сцену. Дышал он тяжело и часто, будто только что бежал изо всех сил.
Я уже обошла сцену до половины и теперь видела его лицо. Оно покрылось испариной. Надо мне уносить ноги.
Беловолосый, который говорил первым и спросил, какая им польза от истребителя вампиров, стоял поодаль от других, скрестив руки и привалившись к столу. Он смотрел на меня. С той стороны комнаты пусть себе смотрит куда хочет. Я держала пистолеты, направленные на всех. В этой комнате не было никого, с кем бы я хотела оказаться рядом без оружия.
Я уже почти добралась до двери, и теперь надо было освободить руку, чтобы ее открыть. Тогда я сунула «файрстар» в кобуру и взяла браунинг в правую руку. Левой пошарила по стене позади себя, нащупала ручку двери. Повернула ее и чуть приоткрыла дверь. Потом, повернувшись к комнате спиной — я отошла уже достаточно далеко для этого, — распахнула дверь. И остановилась.
Коридор был набит ликантропами — аж четверо. Они все смотрели на меня, смотрели расширенными безумными глазами. Ткнув ближайшего браунингом в грудь, я скомандовала: — Назад!
Он продолжал таращиться, будто не понял. Глаза у него были карие и совершенно человеческие, но очень напоминали глаза собаки, которая пытается понять, когда к ней обращается человек. Хочет понять, но никак не может.
Что-то шевельнулось у меня за спиной. Я захлопнула дверь, придавив ее спиной и обводя комнату стволом. Если оборотни полезут, мне конец. Некоторых я смогу подстрелить, но не всех.
Сзади подошел человек, который стоял, привалившись к столу. Он поднял руки, показывая, что не вооружен, но это была ерунда. А не ерунда состояла в том, что у него на лице не было испарины. Глаза не остекленели, как у тех, кто в коридоре. Вообще выглядел он… по-человечески.
— Меня зовут Каспар Гундерсон. Вам нужна помощь?
Я глянула на поджидающую орду и снова на него.
— Еще бы.
Каспар улыбнулся: — Вы принимаете помощь от меня, но не хотите принять ее от Маркуса? — Маркус не предлагает помощь. Он отдает приказы.
— Что верно, то верно.
Рядом с ним появился Рафаэль.
— Никто из нас не подчиняется приказам Маркуса. Хотя ему бы хотелось.
Из толпы в коридоре раздался звук, средний между воем и стоном. Я сделала еще шаг вдоль стены, продолжая держать толпу под прицелом. Слишком много потенциальных угроз — надо выбрать, кому можно верить. Рафаэль и беловолосый казались лучшим выбором, чем эта толпа.
По комнате разнесся прерывистый высокий вопль. Прижавшись спиной к стене, я повернулась к комнате. Что там еще?
Сквозь толпу ликантропов мелькали дергающиеся руки и ноги. Черноволосая закинула голову и взвыла.
— Она борется с собой, — сказал беловолосый.
— Да, но не победит, если ей не поможет кто-нибудь из доминантов.
— Габриэль не станет.
— Нет, — согласился Рафаэль. — Ему это зрелище нравится.
— Еще же не полная луна, что же такое стряслось? — спросила я.
— Началось с запаха крови, — пояснил Рафаэль. — Габриэль это подогрел — вместе с Элизабет. Теперь, если Маркус не возьмет их в руки, они могут все перекинуться и начать жор.
— А это плохо? — спросила я.
Рафаэль смотрел на меня, вцепившись руками в собственные предплечья — аж кожа побелела под пальцами. Коротко обрезанные ногти впились в мышцы, и под ними появились кровавые кружочки. Он резко и глубоко вдохнул и кивнул, сняв пальцы с рук. Порезы заполнились кровью, но упало только несколько капель. Малые порезы — малая боль. Иногда боль помогает не поддаться гипнозу вампа.
Голос его звучал напряженно, но ясно, он отчетливо произносил слова, будто говорить ему было очень трудно.
Страница 33 из 119
