Деревня, где я рос, была не шибко большая, но и не очень маленькая: при желании все обо всех можно было узнать. Налицо был парадокс: советское время убило в людях страх перед сверхъестественным, но в таких вот деревнях осталось достаточно много практикующих ведьм и колдунов (или желающих такими быть). Только на моей улице их было трое — правда, узнал это я намного позже (как только мы «лечились» от одной порчи, появлялась другая, и пока разбирались, откуда берется новая гадость в нашей семье, пришлось много натерпеться).
9 мин, 49 сек 14222
Решила спичек просить у нас, оказывается. Это при том, что живет как минимум дворов двадцать от нас, и в каждом из них этих спичек… Потом мы бабушке Вале это рассказали, а она рассмеялась. Сказала, что это ведьму черти гонят. А не зашла потому, что мы наговоренной земли по периметру двору рассыпали, которую она нам давала раньше.
Когда мы уже узнали, кто же это гадит нам, бабушка Валя наговорила специальной соли (опять соль!) и сказала, что будем возвращать бесов, которых нам подселили. Надо было ночью определенного дня (не помню уже, какого), около двух, эту соль рассыпать возле двора ведьмы.
Маме было очень страшно, и она взяла меня с собой, хотя мне было не лучше. Темной ночью к дому ведьмы было жутковато идти, если честно. Даже сейчас помню это неприятное чувство. Правда, «леденящего» ужаса не было, и то хорошо.
Когда мы стали рассыпать соль у калитки ведьмы, эта же (мне так показалось) черная кошка выпрыгнула откуда не возьмись, из темноты, заорала как-то совсем не по-кошачьи, оцарапала маме руку и пропала опять куда-то. Раны потом долго заживали, даже к врачу пришлось сходить.
После этого все прекратилось: папа перестал заглядывать в бутылку и дуреть от выпивки, попадать в КПЗ (он и так по жизни неспокойным был), родители перестали ругаться до драк, прекратились различные стуки, Мурена стала спокойно себя вести, та черная кошка оставила меня в покое. И в доме и дворе стало уютно, спокойно, хотя раньше гнало что-то на улицу, даже ночью накатывало, невозможно было находиться в четырех стенах. А все, наверное, возвратилось ведьме, хотя она больно уж сильная была — поболела немного и опять гулять пошла по улицам.
Лет через пять умерла она. Умирала долго и страшно, дня три черти ее мучили, таскали по кровати. Надо было ей кому-то свой дар передать, но я надеюсь, что никому не передала гадость эту. За неделю до смерти она приходила к нам; во двор не заходила, просто поклонилась маме три раза, как прощения попросила, и ушла дальше. Говорят, прощать надо, им еще хуже от этого становится, а еще лучше свечку за здравие поставить и сорокоуст заказать.
Некоторое время мы жили спокойно и хорошо, но не всем, видимо, это нравилось, и пришлось нам лечиться от следующей порчи. Но об этом я расскажу в следующий раз.
Когда мы уже узнали, кто же это гадит нам, бабушка Валя наговорила специальной соли (опять соль!) и сказала, что будем возвращать бесов, которых нам подселили. Надо было ночью определенного дня (не помню уже, какого), около двух, эту соль рассыпать возле двора ведьмы.
Маме было очень страшно, и она взяла меня с собой, хотя мне было не лучше. Темной ночью к дому ведьмы было жутковато идти, если честно. Даже сейчас помню это неприятное чувство. Правда, «леденящего» ужаса не было, и то хорошо.
Когда мы стали рассыпать соль у калитки ведьмы, эта же (мне так показалось) черная кошка выпрыгнула откуда не возьмись, из темноты, заорала как-то совсем не по-кошачьи, оцарапала маме руку и пропала опять куда-то. Раны потом долго заживали, даже к врачу пришлось сходить.
После этого все прекратилось: папа перестал заглядывать в бутылку и дуреть от выпивки, попадать в КПЗ (он и так по жизни неспокойным был), родители перестали ругаться до драк, прекратились различные стуки, Мурена стала спокойно себя вести, та черная кошка оставила меня в покое. И в доме и дворе стало уютно, спокойно, хотя раньше гнало что-то на улицу, даже ночью накатывало, невозможно было находиться в четырех стенах. А все, наверное, возвратилось ведьме, хотя она больно уж сильная была — поболела немного и опять гулять пошла по улицам.
Лет через пять умерла она. Умирала долго и страшно, дня три черти ее мучили, таскали по кровати. Надо было ей кому-то свой дар передать, но я надеюсь, что никому не передала гадость эту. За неделю до смерти она приходила к нам; во двор не заходила, просто поклонилась маме три раза, как прощения попросила, и ушла дальше. Говорят, прощать надо, им еще хуже от этого становится, а еще лучше свечку за здравие поставить и сорокоуст заказать.
Некоторое время мы жили спокойно и хорошо, но не всем, видимо, это нравилось, и пришлось нам лечиться от следующей порчи. Но об этом я расскажу в следующий раз.
Страница 3 из 3
