Какой мерою мерите

— Революция освободила народ от цепей помещиков и капиталистов, — осталось освободить его от цепей наложенных бездельниками-попами. Смотрите, где ваш бог?— с этими словами он выхватил из кармана какой-то небольшой предмет. Затем навел его на одну из икон и прищурился. Раздался громкий хлопок, и пораженный отец Даниил увидел, как икона Богоматери разлетелась деревянной щепой. -Видите, товарищи крестьяне!— в восторге заорал святотатец.

— Пусть ваш бог покарает меня и за это.

— С этим словами он развернулся к огромному в человеческий рост распятию и смачно плюнул на него. В народе ахнули, кто-то торопливо перекрестился, двое мужиков попытались кинуться к нечестивцу, но двое палачей — один узкоглазый, второй русский, — нацелили на них огненные палки. Послышались два хлопка и вставшие за веру православную упали замертво. -Религия — опиум для народа!— продолжал молодой революционер.

— Иконы это раскрашенные доски, а святые мощи — труха! Оттряхнем же, товарищи, труху невежества и религиозных предрассудков со своих ног, чтобы вместе с трудящимся всего мира идти к коммунизму, — светлому будущему всего человечества! Отец Даниил видел как грабители и святотатцы расстреливают иконы, сваливают в кучу мощи и распятия и поджигают их, убивают священников и монахов. Неожиданно страшное видение исчезло, и поп вдруг обнаружил себя на том же самом месте, — где стояло разоренное и разрушенное капище, на котором сидела юная и прекрасная богиня Смерти, с какой-то даже грустью смотря на священника. Вид у того был растерянный и жалкий, губы тряслись, на глаза наворачивались слезы. Он попытался перекреститься, но даже это у него получалось плохо. -Ну, что же ты, глупенький попик?— ласково, словно несмышленышу, улыбнулась ему Мара.

— Это все будет еще не скоро, а до этого вам будет хорошо. Ну, ну, не надо. Давай, я тебя лучше поцелую. Нечеловечески прекрасное лицо приблизилось к испуганному лицу священника и холодные, будто бы выточенные изо льда, губы соприкоснулись с его губами. Последнее что он увидел, был черный огонь, блеснувший в колдовских очах Мары. Отца Даниила княжеские дружинники хватились только наутро. Вспомнив, где видели его в последний раз, они собрали коней и поскакали к разрушенному капищу. Татар они с собой не взяли, — те еще вечером покинули деревню, опасаясь отстать от своих основных сил. Священника нашли быстро, — он висел на ближайшей осине, повесившись на собственном поясе. Он уже закоченел, — видать провисел долго, скорее всего всю ночь. Первая мысль испуганных дружинников, — отомстил кто-то из язычников. Но, присмотревшись к следам, они отбросили эту мысль. Снега не было всю ночь и хорошо было видно, что никого другого рядом не было. Так что поневоле все согласились, что священник добровольно совершил грех самоубийства. Сняв тело с петли, чтобы предать его земле дружинники уже собирались уходить, когда один из них увидел письмена, начерченные углем на одном из деревьев. Сотник Зорило, немного знал грамоту и, запинаясь, прочел надпись собравшимся. -«Ибо, каким судом вы судите, таким и будете судимы; и какою мерою вы мерите, такою и вам будут мерить». Евангелие от Матфея, глава седьмая, — закончил сотник.

— … Страшен и загадочен чертог Богини Смерти. Словно из тела самой Ночи возведен мрачный замок, который окружает ров с бурлящей черной водой. Плавает в том рву огромный змей с двенадцатью головами. Замок на вратах в царство Мары, — пасть змеиная, запоры-руки человечьи, столпы у врат — белые кости. Внутри чертогов Мариных сегодня пир. Освещают палаты Смерти черепа человечьи с глазами, словно раскаленные угли полыхающие. Пьют на пиру из чаш в виде черепов. А новые чары подносят духи безмолвные. Пьют на пиру у Мары воины в черных доспехах да волхвы мудрые, в черные одеяния наряженные, да жрицы с подвесками лунными. Во главе стола — сама богиня, прекрасная и устрашающая. По левую руку от неё, — Морок-волхв А вкруг чертога железный тын и на каждой тычине голова отрубленная. И среди тех глав, — одна черноволосая и брадатая, отцу Даниилу принадлежащая. Ибо не для кого не проходит бесследно встреча с Марой, но одних ведет она к славе и силе, а других — к позору и бесчестию.