Камасутра для камикадзе

Да, есть один способ уговорить мужчину поделиться своим генным материалом. Столь же символичный, сколь и эффективный, весьма приятный в своей символичности и способный при том удовлетворить не одно только любопытство. А всего элегантнее внешняя невинность происходящего: держу пари, мой капитан счел бы это лишь легкомысленной забавой, не распознав генетической кражи и не получив повода оскорбиться моей бестактностью.

Поистине мои измышления вертелись вокруг одной темы, изысканную интимность которой способен здесь оценить я один. Вряд ли барраярец, очаровательный не менее, чем невежественный, догадывался, как подходят сейчас к нему строки классической поэмы:

Разум и тело

Спор о сути познанья

Вечно ведут:

Что сокровенней —

Знать незнакомца имя

Или познать его?

Итак, решено. У меня появилась цель, и скучная праздность перестала терзать мой разум. К тому же, цель весьма изысканная: ведь ее достижение даст удовлетворение одновременно телу, любопытству и самолюбию. Последнее призван потешить обман — правда, невинный, точно чинная прогулка по лабиринту сада рука об руку со старшим родственником. Зато последствия таких прогулок бывают обычно поучительны и даруют почтительному юнцу бесценный опыт, который был бы вовсе нелишним для моего варвара-капитана…

Точно угадав мои намерения, тот явился вскоре. Капитан нырнул под полог палатки, мокрый, деловитый и взъерошенный, точно утка в императорских прудах. Сев на пороге тамбура, он принялся стягивать испачканные землей сапоги, сопровождая этот процесс рядом неизвестных мне местных идиом. Наконец избавившись от сапог и мокрой суконной накидки, он вздохнул, покосился на меня и, не говоря ни слова, забрался в спальный отсек и застегнул за собою прозрачный клапан. Мы остались наедине.

— Я думал, ты попытаешься бежать, — неожиданно сказал он. — Я бы пытался. Не стал бы сидеть, как болван. Впрочем, кто тебя знает, гем? Может, ты ночи ждешь. Только не надейся, на ночь я тебя свяжу. Слово словом, а спать с тобой рядом не слишком уютно.

Свяжет? Гм-гм, это может иметь свои положительные стороны, но все же я предпочел бы больше свободы — пока капитан не склонен к решительным действиям. Что ему мешает — благородная тактичность, юношеская робость, искренняя враждебность, незнание обычаев или просто ограниченность ума, не позволяющая увидеть человека, сидящего от него на расстоянии вытянутой руки?

— Неуютно? Я занял чье-то место? — мягко поинтересовался я, жестом обводя расстеленное одеяло.

— Шутник, — усмехнулся капитан. — Нет, как видишь, нам тут не до баб.

Во имя всех благих предков, да кому пришло бы в голову привести женщину в армейский лагерь? Даже если эта женщина — местная дикарка. Военная удача — ревнивая леди, она отворачивается от мужчин, имеющих дерзость изменять ей в ее же владениях. Говорят, у каких-то древних терранцев существовало суеверие насчет женщины на корабельной палубе — что же, и у примитивных народов бывают моменты гениального прозрения.

— Разве ты делишь свою подушку только с женщинами? — удивился я. — Твой друг может быть спокоен: я почтительнейше не посягаю на его права и заранее признаю тебя свободным от каких-либо обязательств, налагаемых близостью.

Ах, бедный мой капитан! Теперь я убедился, что он действительно не слишком догадлив. Я мог воочию наблюдать смену настроений на его лице, когда вдогонку недоумению явилось понимание — почему-то смешанное с гневом. Он покраснел, безуспешно попытался скрыть это, сжал губы, несколько секунд искал ответ и, наконец, буркнув себе под нос нечто неразборчивое, просто отвернулся.

Алый, точно закат,

Вспыхнул стыда румянец…

Солнце, не уходи!

Я обеспокоился. Барраярцы такие непредсказуемые! Не затронул ли я своим предложением его воинский кодекс чести? Не подозревает ли он меня в коварном намерении изменить свой статус противника и с полным правом нарушить затем свое обязательство насчет побега? И я заторопился продолжить:

— Капитан, я тебе обещаю: мы были и останемся врагами. Если послезавтра ты попадешь ко мне в руки, я постараюсь выжать из тебя все сведения до последней капли, а что останется от допроса в Разведке — передам расстрельной команде.

— О-о, утешил… — саркастично, но как-то растерянно протянул барраярец. Впрочем, возвращение к более привычной военной теме произвело на него благоприятное воздействие: он невольно перестал стесняться, что хоть и смотрится обворожительно, зато так мешает в прояснении взаимных намерений!

— Конечно. А если у тебя завтра отпадет необходимость в обмене пленными, ты убьешь меня и оскальпируешь. С сознанием хорошо выполненного долга. Кстати, в какой именно последовательности у вас это принято делать?

— Надеешься, пощажу за красивые глаза? — усмехнулся капитан.