Пробка на Рублевском шоссе 2017, март, 14.
40 мин, 12 сек 13635
В дверь постучали.
Как взаимодействовать с порождениями бессознательного?
В дверь постучали.
Только с помощью бессознательных действий.
В дверь постучали.
Не придумав ничего лучшего, Игнатий вежливо постучал в ответ.
В коридоре шутку не оценили. Посадочный талон тут же отпустили, а от двери кто-то бросился наутек, грохоча по дощатому полу и задевая случайные препятствия.
Озёрская прошлась по чердаку, преследуя источник шума и вернулась, убедившись, что беглец покинул второй этаж по винтовой лестнице. В коридоре повисла тишина, свет стал возвращаться к нормальному состоянию, хотя Игнатия и не покидало ощущение замыленности пространства.
— Убедился? — не преминула подтвердить свою правоту Озёрская, наблюдавшая за реакцией коллеги из укрытия.
— Лови ключи. Заводи машину и жди меня там. Думаю, нам пора убираться.
Ожившие лампы высветили лежащий на полу ярко-зеленый скошенный шарик. При ближайшем рассмотрении предмет оказался сколом деревянного яблока. Найти яблоньку, откуда яблочко недалеко ябнулось, было просто. Резное изображение блюда с фруктами, смесь барельефа и живописи, загороженное покосившейся книжной полкой. Кто-то специально опрокинул тяжелую конструкцию, чтобы перекрыть проход из оранжереи в кабинет.
Аннушкин с трудом приподнял массивную доску и потянул блюдо на себя. Дверца открылась ровно настолько, чтобы в неё мог протиснуться стройный гипнотерапевт. Что он и сделал, ловко увернувшись от падающей доски. И не только от неё: почуяв уязвимость в креплениях, рухнул ансамбль шкафчиков и полок, свергая дверцу с петель и выстраивая надежную баррикаду.
Путь назад был отрезан. Впереди — погруженная во мрак оранжерея.
Игнатий лавировал между больших ваз с экзотическими цветами. Обходил клумбы с обезьяньей орхидеей и этлингерой. Пересекал плантации китайского лимонника, бамбука и мотылькового горошка.
Зимний сад был отделен от коридора толстой матовой стеклянной стенкой. Свет, если и пересекал эту границу, то на правах какого-нибудь беженца. Что не мешало этому несчастному жить в чужом царстве по своим законом и хаотически носиться в темном пространстве оранжерее. Но все фотоны постигала одна участь: они гибли в националистических объятиях гвардии темно-синих венгерских роз. Аннушкин слышал про этот редчайший сорт всего один раз, на лекции профессора Кибица по биогенным галлюцинаторным состояниям. Нюхать, а тем более держать дома эти обольстительно красивые цветы категорически не рекомендовалось.
Пространство оранжереи закручивалось в спираль вокруг клумбы с синими розами. Казалось, что это языческий храм, воздвигнутый для поклонения безымянному огненнокрылому безумию, где на алтарях тлеют синие лепестки, и дым их стелется по всему горизонту. И из предрассветной дымки на плиты разрушенных святынь спускается ангел, попирая обетованную землю ногами в строгих замшевых ботинках.
Воздух и в самом деле был щедро разбавлен запахом гари. Что-то жгли здесь, прямо в пустой мраморной чаше. Игнатий разворошил золу ближайшей железкой из садового инвентаря. Костер разводили в спешке. На дне обнаружилось много едва тронутой огнем одежды. Рубашки, джинсы, куртежка с капюшоном — всё детское.
Лампы в коридоре загудели в припадке ужаса. Аннушкин обернулся. Около стеклянной стенки прыгало нечто темное. Гудение становилось невыносимым. Сделайте что-нибудь! Нет, нет, только не гасите свет. Чёрт. Лампы в коридоре лопнули, с тихим шелестом осыпались вниз осколки. Прыгун тоже притих, позволяя гипнотерапевту насладиться секундной передышкой.
Тьма, не в силах стерпеть тишины, вспороло собственное брюхо клинком звенящего стекла. Это чучелка пробила перегородку между оранжерей и коридором, чтобы размашистыми прыжками устремиться в сторону Игнатия.
Мужчина рванулся прочь от пепелища в сторону балкона. Преследователь не вписался в поворот и стал крушить мраморные кадки, прыгая на месте.
Весь свой временной бонус Аннушкин израсходовал на то, чтобы добежать до окна и замереть в нерешительности. Эх, надо было на втором курсе не неврологию зубрить, а по окнам женского общежития лазать! Но что уж теперь?!
Прыжки за спиной приближались. Преследователь не признавал иного способа перемещения.
Игнатий вцепился в толстые стебли не то лианы, не то плюща и, издав тарзаноподобный крик, устремился вниз.
Две секунды. Полёт нормальный. Раз. Два. Первый. Второй. Полёт окончен.
К приземлившемуся Аннушкину подъехала его же машина, удар по бедру открывшейся дверцей был в чистую проигнорирован не отошедшем от паники сознанием. Если бы Озёрская за шкирку не втащила коллегу внутрь, так бы он и стоял, глядя вверх.
Уносясь прочь от проклятого дома, мужчина не мог оторвать взгляда от колыбели безумия. Особняк стоял на возвышенности, и Игнатий мог наблюдать триумф своего преследователя с разных углов.
Из темного окна выпрыгнул еще более темный силуэт и большими скачками поспешил к чердачной лестнице. Спустя несколько секунд этот же силуэт снова показался в окне. И снова прыгнул. Чучелка резвилась, найдя себе подходящее развлечение.
Как взаимодействовать с порождениями бессознательного?
В дверь постучали.
Только с помощью бессознательных действий.
В дверь постучали.
Не придумав ничего лучшего, Игнатий вежливо постучал в ответ.
В коридоре шутку не оценили. Посадочный талон тут же отпустили, а от двери кто-то бросился наутек, грохоча по дощатому полу и задевая случайные препятствия.
Озёрская прошлась по чердаку, преследуя источник шума и вернулась, убедившись, что беглец покинул второй этаж по винтовой лестнице. В коридоре повисла тишина, свет стал возвращаться к нормальному состоянию, хотя Игнатия и не покидало ощущение замыленности пространства.
— Убедился? — не преминула подтвердить свою правоту Озёрская, наблюдавшая за реакцией коллеги из укрытия.
— Лови ключи. Заводи машину и жди меня там. Думаю, нам пора убираться.
Ожившие лампы высветили лежащий на полу ярко-зеленый скошенный шарик. При ближайшем рассмотрении предмет оказался сколом деревянного яблока. Найти яблоньку, откуда яблочко недалеко ябнулось, было просто. Резное изображение блюда с фруктами, смесь барельефа и живописи, загороженное покосившейся книжной полкой. Кто-то специально опрокинул тяжелую конструкцию, чтобы перекрыть проход из оранжереи в кабинет.
Аннушкин с трудом приподнял массивную доску и потянул блюдо на себя. Дверца открылась ровно настолько, чтобы в неё мог протиснуться стройный гипнотерапевт. Что он и сделал, ловко увернувшись от падающей доски. И не только от неё: почуяв уязвимость в креплениях, рухнул ансамбль шкафчиков и полок, свергая дверцу с петель и выстраивая надежную баррикаду.
Путь назад был отрезан. Впереди — погруженная во мрак оранжерея.
Игнатий лавировал между больших ваз с экзотическими цветами. Обходил клумбы с обезьяньей орхидеей и этлингерой. Пересекал плантации китайского лимонника, бамбука и мотылькового горошка.
Зимний сад был отделен от коридора толстой матовой стеклянной стенкой. Свет, если и пересекал эту границу, то на правах какого-нибудь беженца. Что не мешало этому несчастному жить в чужом царстве по своим законом и хаотически носиться в темном пространстве оранжерее. Но все фотоны постигала одна участь: они гибли в националистических объятиях гвардии темно-синих венгерских роз. Аннушкин слышал про этот редчайший сорт всего один раз, на лекции профессора Кибица по биогенным галлюцинаторным состояниям. Нюхать, а тем более держать дома эти обольстительно красивые цветы категорически не рекомендовалось.
Пространство оранжереи закручивалось в спираль вокруг клумбы с синими розами. Казалось, что это языческий храм, воздвигнутый для поклонения безымянному огненнокрылому безумию, где на алтарях тлеют синие лепестки, и дым их стелется по всему горизонту. И из предрассветной дымки на плиты разрушенных святынь спускается ангел, попирая обетованную землю ногами в строгих замшевых ботинках.
Воздух и в самом деле был щедро разбавлен запахом гари. Что-то жгли здесь, прямо в пустой мраморной чаше. Игнатий разворошил золу ближайшей железкой из садового инвентаря. Костер разводили в спешке. На дне обнаружилось много едва тронутой огнем одежды. Рубашки, джинсы, куртежка с капюшоном — всё детское.
Лампы в коридоре загудели в припадке ужаса. Аннушкин обернулся. Около стеклянной стенки прыгало нечто темное. Гудение становилось невыносимым. Сделайте что-нибудь! Нет, нет, только не гасите свет. Чёрт. Лампы в коридоре лопнули, с тихим шелестом осыпались вниз осколки. Прыгун тоже притих, позволяя гипнотерапевту насладиться секундной передышкой.
Тьма, не в силах стерпеть тишины, вспороло собственное брюхо клинком звенящего стекла. Это чучелка пробила перегородку между оранжерей и коридором, чтобы размашистыми прыжками устремиться в сторону Игнатия.
Мужчина рванулся прочь от пепелища в сторону балкона. Преследователь не вписался в поворот и стал крушить мраморные кадки, прыгая на месте.
Весь свой временной бонус Аннушкин израсходовал на то, чтобы добежать до окна и замереть в нерешительности. Эх, надо было на втором курсе не неврологию зубрить, а по окнам женского общежития лазать! Но что уж теперь?!
Прыжки за спиной приближались. Преследователь не признавал иного способа перемещения.
Игнатий вцепился в толстые стебли не то лианы, не то плюща и, издав тарзаноподобный крик, устремился вниз.
Две секунды. Полёт нормальный. Раз. Два. Первый. Второй. Полёт окончен.
К приземлившемуся Аннушкину подъехала его же машина, удар по бедру открывшейся дверцей был в чистую проигнорирован не отошедшем от паники сознанием. Если бы Озёрская за шкирку не втащила коллегу внутрь, так бы он и стоял, глядя вверх.
Уносясь прочь от проклятого дома, мужчина не мог оторвать взгляда от колыбели безумия. Особняк стоял на возвышенности, и Игнатий мог наблюдать триумф своего преследователя с разных углов.
Из темного окна выпрыгнул еще более темный силуэт и большими скачками поспешил к чердачной лестнице. Спустя несколько секунд этот же силуэт снова показался в окне. И снова прыгнул. Чучелка резвилась, найдя себе подходящее развлечение.
Страница 11 из 12
