Карачун

— Да мне ничего от тебя и не надо. Посиди, отдохни немного, ты же устал. Паника хороша еще и этим: она сменяется апатией… Равнодушием… Сонливостью… — Старик приближался и сгибался, заглядывая в лицо Зимину, чуть наклонив голову. Как гипнотизер. Зимин отшатнулся, но уперся затылком в тонкий ствол то ли березки, то ли осинки. И, догадавшись, что отступать некуда, изо всей силы толкнул старика ногой в грудь: тот навзничь опрокинулся в снег. Призраки выли от восторга, невидимые ведьмы восхищенно вздыхали и с опаской качали головами. Зимин, испугавшись того, что сделал, быстренько поднялся на ноги и приготовился к обороне.

— Думаешь, это тебе поможет? — старик встал, отряхивая свое волосатое рубище, но нападать не собирался.

— Какая разница? — Зимин взгромоздил на плечо лопату с надетой на нее канистрой.

— Я иду дальше, а ты как хочешь.

— Интересно, куда?

— Куда глаза глядят… — Иди, — недобро усмехнулся старик.

Зимин осмотрелся: куда бы ни глядели глаза, он видел только хоровод призраков — обнявшись с ведьмами, они плясали канкан под колбасню чокнутых мельников.

— И не надоест вам вертеться… — проворчал Зимин.

— Давайте, летите вперед… Они ждали этих слов: хоровод разомкнулся и понесся вдаль с воем эскадрильи истребителей. Впрочем, увидев, что Зимин за ними не поспевает, эскадрилья развернулась и сделала круг над головой, обдавая его ледяным выхлопом турбин.

Через час, когда Зимин всерьез задумался, не развести ли ему костер, болото вдруг вздыбилось твердым валиком и тут же провалилось в овраг — такой глубокий, что снег не засыпал его доверху. На другой стороне темнел лес — были видны толстые стволы елей и его зеленые ладоши, которые ветер мотал из стороны в сторону.

— Ну вот, я же говорил… — Зимин остановился на пригорке.

— Овраг выведет к реке.

— Не уверен, — старик встал рядом.

— Можешь сомневаться сколько угодно, — Зимин переложил лопату на другое плечо.

Невидимые ведьмы прятались в густых ветвях и аукались, как девчонки, собирающие ягоды. Вместо них призраки подолами саванов мели дорогу перед Зиминым — идти по пригорку было легко, снега на нем почти не осталось, и ноги чувствовали под собой твердую тропинку. Разве что носки из верблюжьей шерсти сильно скользили.

Постепенно и тот берег оврага, по которому шел Зимин, становился лесом: сначала появились редкие стволы берез, а потом на пригорок взобрались кусты — и Зимин едва не сверзился в овраг, стараясь их обойти. Кто-то из шутников-призраков схватил цепкими пальцами его мушкетерский плащ.

— Но-но, — пригрозил ему Зимин и рванул одеяльце на себя. И увидел, что идет по лесу — сухому и высокому, с редким подлеском. Овраг обязательно выведет к реке! Какой бы длинной ни была эта ночь, она рано или поздно закончится, а при свете дня все будет иначе!

Ветер выл из лесу волком — нашел чем пугать! Волков тут сроду не водилось!

— Волков тут и вправду нет, зато можно встретить лисиц, больных бешенством, — сказал в пространство старик. Скучновато ему было брести сзади и молчать.

— А саблезубых зайцев нету, а? — Зимин оглянулся и подмигнул.

— Нет, саблезубые зайцы встречаются восточней, где людей поменьше. Здесь только кабаны, лоси и бешеные лисицы.

Кабаны почему-то напомнили о еде. Зимин закурил, чтобы голод немного притупился, — сигарет хватало, за пазухой лежала целая пачка. И как раз по пути подвернулся толстый высокий пень — очень захотелось покурить сидя, хоть немного отдохнуть.

— Сядь на пенек, съешь пирожок, — язвительно предложил старик.

— Думаешь, я на нем засну? — Пирожок — печеный, блестящий, с завитком по хребту — представился так ясно, что Зимин почувствовал его запах.

— Откуда мне знать? Может, и заснешь.

— Я лучше разведу костер и погреюсь немного.

— Тоже неплохо. У костра ты заснешь еще верней.

Призраки попрятались за деревья и, вторя ветру, волками подвывали из кустов, тявкали лисицами, ухали совами и вопили выпью. Невидимые ведьмы иногда проносились прямо перед лицом, обдавая холодом, иногда дышали в затылок, иногда нашептывали что-то в уши. Маленькие белые бесенята комариками порхали вокруг головы — метель шла по верхам, лес густел и успокаивался. Может, скоро утро? Может, непогоде конец? Зимин подумал, что перебьется без костра.

Пригорок, бегущий вдоль оврага, вдруг круто ушел вниз; в темноте Зимин не сразу это заметил. А может, кто-то из шутников-призраков подтолкнул его в спину? Носок из верблюжьей шерсти скользнул по обледеневшей тропинке, с которой ветер услужливо сдул снег, канистра помешала сохранить равновесие, и Зимин со всей дури хлопнулся затылком на мерзлую землю.

Нет, он никогда в жизни не терял сознания. И теперь тоже — просто на минуту ослеп от боли, а по телу вмиг разлилась ватная слабость, не давая шевельнуться. Шарф не смягчил удара — он был намотан на уши, а не на затылок. Наверное, так чувствует себя боксер в нокауте, когда рефери отсчитывает положенные секунды.