Карамель

Витя почувствовал, как холодный крюк коснулся сначала затылка, затем спины, приподнимая его с подушки. Напротив белел монитор, стоящий на краю стола. Мальчик увидел знакомый сайт и окошко ролика «Посмотри и сбрось 10 килограмм за неделю!». Страшные воспоминания нахлынули с новой силой.

— Мама, я не хочу это смотреть… — Через «не хочу».

Как он ненавидел эту фразу! Наверное, это был единственный недостаток матери, но за него мальчику вдруг захотелось её ударить. Только вот тело не слушалось. Должно быть, они накачали его какими-то таблетками… Мама щёлкнула мышкой, и пятиминутное видео запустилось, безостановочно мигая и чередуя жуткие фотографии людей, умерших из-за ожирения.

— Витька, не закрывай глазки, — сказала бабушка и своими иссушенными старческими пальцами за брови и верхние части щёк открыла его веки. Он почувствовал, как её болтающийся глаз коснулся его щеки и вновь стал проваливаться в пустоту, но как всегда чуткая мама вовремя поднесла нашатырь к его носу.

И пять минут могут длиться вечность.

Мальчика перенесли на кухню. Всё перед его глазами плыло и темнело. Он обязательно упал бы со стула, если бы не был к нему привязан той же верёвкой, на которой повесился отец.

— Пришло время покушать, — сказала бабушка. Её глаз по-прежнему болтался на ниточке.

— Папа приготовил тебе вкусных гостинцев, — воскликнула мама и захромала к сковородке.

— Он жив? — спросил Витя одними губами.

— Да, дорогой, он здесь, — мама залилась весёлым смехом, затем сняла крышку с кастрюли, засунула в неё руки и вытащила из кипятка что-то, напоминающее огромную гнилую грушу, тыкву или подобный фрукт. И лишь когда хромая женщина поставила отрубленную голову отца на стол, мальчик осознал, что ему просто больше нечем блевать.

— Витька, вот, попробуй, — женщина поставила у его носа сковородку и открыла её. Что-то светлое, продолговатое, похожее на… нет… нет… — Сынишка, что ты отворачиваешься? На, попробуй. Не хочешь? Тогда скушай это.

Она пододвинула протвень, на котором лежала зажаренная с луковицами кисть руки. Пальцев не было, из пары обрубков торчали обломки маминых зубов. Она аккуратно отрезала кусочек мышц предплечья и протянула вилку сыну. Тот рыдал и дёргался, но в конце концов поджаренное мясо, грубое, как говядина, оказалось во рту, и, чтобы не подавиться, пришлось его проглотить. Слишком твёрдое, жилистое, но ароматное.

— Вот видишь, как вкусно? — пропела мама и надкусила бабушкин глаз (зрительный нерв с щелчком порвался, но старушка ничего не заметила). Прозрачная жидкость брызнула изо рта, послышался хруст — поломанные зубы кромсали мягкую оболочку.

Глаза мальчика закатились, а изо рта пошла пена.

Он проснулся в постели, по-прежнему в чёрном костюме. Он не знал, сколько прошло времени, но, видимо, таблетки больше не действовали. Мальчик тихо спустился на пол и выглянул из комнаты.

Коридор пуст. Осталось лишь добраться до выхода… Дверь заперта на специальный замок. Витя попробовал поискать по карманам развешанной на крючках одежды, но нашёл лишь мелочь.

С кухни слышалось пение. Приблизившись, мальчик увидел, как справа от мамы, которая гладила заштопанные брюки, прямо на столе лежит связка ключей. Всё, что ему хотелось — вырваться из этого Ада. А что дальше? Может быть, он обратится в больницу или в службу спасения. Может, попробует спасти своих близких от странной болезни… но кому он врал!

Сзади раздалось шарканье — дедушка вышел в коридор. Больше некогда выжидать! Пацан бросился к столу и схватил связку. Ключи оглушительно зазвенели. Мама обернулась:

— Сынишка, ты куда собрался?

Витя смотрел то на женщину, то на старика с крюком вместо руки и распоротым животом (похоже, кишки медленно вылезали из тучного живота). Они оба были почти в два раза выше него.

«Папа», — прошептал он… и неуёмная, причиняющая боль злоба запылала в его сердце!

Удар ноги в переломанную кость, и мама, потеряв опору, рухнула на пол. Обломок из согнутой вдвое голени прорвал кожу в новом месте.

— Ты сделал маме больно! — обиженно воскликнула она и попыталась подняться.

Схватив раскалённый утюг с гладильной доски, ребёнок вдавил его в плохо заштопанную рану, перечёркивающую живот старика. Раздалось сначала шипение, а затем — утробный вой, преисполненный боли. Витя бросил утюг и, заливаясь слезами, побежал ко входной двери. Он с лёгкостью открыл её, захлопнул и запер снаружи, не дожидаясь, когда неповоротливый дед догонит его.

Он мог попытаться спасти семью. Но ему было уже всё равно. Поэтому он направился в единственное место, где ему хотелось быть.

Пожухлая трава танцевала с ветром вальс грусти и печали.

Девочка с красным бантом и черноволосой куклой по имени Дарья сидела на головной части паровозика. Она заметила Витю, но убегать не стала.

— Привет, — сказал мальчик, а потом добавил: — И тебе привет, Даша.

— Она не разговаривает с незнакомцами, — обиженно произнесла незнакомка. Бантик цвета красной карамели на её голове колыхался на ветру.

— Тебе здесь нравится? — отстранённо спросил Витя.

— Не мне, — сказала она.