История молодого реставратора картин, который одной зимней ночью получил нестандартный заказ на восстановление или точнее дооформление старой картины с тенями, но без людей, от которых те падали. Утром к художнику приходит незнакомец, чтобы убедиться в том, что работа будет выполнена.
37 мин, 49 сек 1390
Картина эта, как главный герой узнает в процессе рассказа, есть ни что иное как последний кадр жизни того самого незнакомца, перед тем, как он обменял душу на возможность мести в теле бессмертного вампира за убитых на его глазах близких. Но вот незадача, свершить месть оказалось не так просто, за сотни лет, проведённые во тьме, из всех потомков убийц, остался один человек — наш главный герой.
В конце концов, художник заканчивает картину на основании вещего сна, увиденного ранее.
Увидев истинную картину той страшной ночи, незнакомец отрекается от данной им клятвы и просит у того, с кем заключил договор, лишь одно — пощадить художника, который открыл ему глаза.
Хозяин, взявший клятву незнакомца, несмотря на кажущийся проигрыш последнего уступает. Впрочем, ответ прост, ведь в жилах художника течет кровь не только потомков убийц, но также его собственного сына, которого приютили в той же деревне.
Зло ушло, оставив после себя грусть прощания художника и его с каждой минутой стареющего предка. Но, не смотря ни на что, это тот исход, который восстановил мир, как в душе умирающего вампира, так и в душе художника, сумевшего, пусть даже не специально, силой искусства спасти душу того, кто был готов пожертвовать ради него.
Картина из прошлого.
Чикаго, 23 декабря (22:10).
В галерее было суетливо. Везде сновали заспанные ротозеи, всем своим видом показывающие, что они кое-чего понимают в искусстве. Не хватало лишь канючащих детей, да пенсионеров, никак не способных найти туалет.
— Сколько не творю подобные мероприятия, сколько ловлю себя на мысли, что никогда мне не понять этих художников. Нет, Фрэнк, ну честно, о чём он вообще думал? Мало того, что затребовал выставить картины в ночью, так ещё и интервью не разрешил провести.
Фрэнк Корнели — пожилой критик с упитанным лицом, несколько минут рассматривающий картину, абсолютно не обращал внимания на брюзжание организатора. Не смотря на лёгкость мазков и солнечный мотив, от холста веяло холодом. Это была третья картина, что он рассматривал за этот вечер, и тот холод, что веял от их, буквально заворожил маститого критика.
— Расслабься, Фрэнк, ещё немного и ты прожжёшь картину взглядом. Не желаешь взглянуть на остальные объекты? — он всегда называл картины объектами — профессиональный цинизм. Зато он умел решать вопросы. Найти свободный зал в центре Чикаго за два дня до Рождества, на всю ночь, собрать критиков, нагнать зевак для массовки. О, да, он умел решать вопросы.
К организатору подошёл мужчина с глупой улыбкой и в не менее глупом двуцветном костюме.
«Ему бы на нос чего нацепить и за клоуна сошёл бы» — подумал организатора, однако опыт человека, уже более трёх десятков лет смеющийся над несмешными шутками и серьёзно слушающий полных кретинов сработал как нужно — ни одна морщинка не дёрнулась. Хоть этот клоун был всего лишь«шестёркой» он представлял клиента, а клиент платил.
— Я безумно рад, что у Вас всё получилось, дорогой мистер ДеРоссо. Надеюсь, проблем не было? Вторая часть средств переведена час назад, — человек так тараторил, что уже на втором предложении с ним хотелось попрощаться, однако субординация мистер ДеРоссо, субординация.
— Благодарю, я уже оповещён. Надеюсь, сегодня мы познакомимся с творцом этих шедевров.
— К сожалению, рейс из Нью-Йорка слегка задержался. Немного. Слега. Снегопады в этом году уже побили все рекорды. Знаете, так бывает. Однако думаю, к закрытию мой наниматель даст о себе знать.
— Да, уж, — вздохнул Фрэнк, услышав слова о непогоде. Он представил, как завтра будет расчищать крыльцо дома, и от этого ему стало не по себе.
— Жаль, не часто можно встретить таких талантливых художников.
— Уверен, мастеру будет приятно услышать подобные слова.
— Ну, раз мастер сегодня нас не почтит своим присутствием, можно сказать, что всё, что можно было сделать, уже сделано, — организатор потёр руки и обернулся к окну.
За окнами бушевала метель. Белые паруса её скользили вдоль небоскрёбов, словно шальная балерина, кружащая в безумном танце. От такого вида Джо ДеРоссо сделалось не по себе. Уже двадцать лет как он обжился в Чикаго, а к погоде так и не привык. Впрочем, это ещё ничего, вот в Нью-Йорке…
— Мистер ДеРоссо! Вас к телефону!
— Кому там не спится, — зевая, засеменил к телефону организатор выставки.
Он выслушал просьбу звонившего с таким вдохновением, словно от этого зависела его жизнь. Что ж, это было не далеко от истины.
Чикаго, 24 декабря (00:10).
Ночь поглощала город. Если где-то вдали ещё можно было увидеть проблески уже успевшего запрыгнуть за небосвод солнца, то в городе уж вовсю праздновала свою пору тьма. Ни витрины магазинов, ни окна жилых домов — никто не мог тягаться с ночной метелью.
На заднем сидении Шевролет Блейзер сидел человек, которого в два часа ночи разбудили, подняли, одели, погрузили на это самое сидение и дали в руки расчёску, наивно решив, что он догадается о её назначении.
В конце концов, художник заканчивает картину на основании вещего сна, увиденного ранее.
Увидев истинную картину той страшной ночи, незнакомец отрекается от данной им клятвы и просит у того, с кем заключил договор, лишь одно — пощадить художника, который открыл ему глаза.
Хозяин, взявший клятву незнакомца, несмотря на кажущийся проигрыш последнего уступает. Впрочем, ответ прост, ведь в жилах художника течет кровь не только потомков убийц, но также его собственного сына, которого приютили в той же деревне.
Зло ушло, оставив после себя грусть прощания художника и его с каждой минутой стареющего предка. Но, не смотря ни на что, это тот исход, который восстановил мир, как в душе умирающего вампира, так и в душе художника, сумевшего, пусть даже не специально, силой искусства спасти душу того, кто был готов пожертвовать ради него.
Картина из прошлого.
Чикаго, 23 декабря (22:10).
В галерее было суетливо. Везде сновали заспанные ротозеи, всем своим видом показывающие, что они кое-чего понимают в искусстве. Не хватало лишь канючащих детей, да пенсионеров, никак не способных найти туалет.
— Сколько не творю подобные мероприятия, сколько ловлю себя на мысли, что никогда мне не понять этих художников. Нет, Фрэнк, ну честно, о чём он вообще думал? Мало того, что затребовал выставить картины в ночью, так ещё и интервью не разрешил провести.
Фрэнк Корнели — пожилой критик с упитанным лицом, несколько минут рассматривающий картину, абсолютно не обращал внимания на брюзжание организатора. Не смотря на лёгкость мазков и солнечный мотив, от холста веяло холодом. Это была третья картина, что он рассматривал за этот вечер, и тот холод, что веял от их, буквально заворожил маститого критика.
— Расслабься, Фрэнк, ещё немного и ты прожжёшь картину взглядом. Не желаешь взглянуть на остальные объекты? — он всегда называл картины объектами — профессиональный цинизм. Зато он умел решать вопросы. Найти свободный зал в центре Чикаго за два дня до Рождества, на всю ночь, собрать критиков, нагнать зевак для массовки. О, да, он умел решать вопросы.
К организатору подошёл мужчина с глупой улыбкой и в не менее глупом двуцветном костюме.
«Ему бы на нос чего нацепить и за клоуна сошёл бы» — подумал организатора, однако опыт человека, уже более трёх десятков лет смеющийся над несмешными шутками и серьёзно слушающий полных кретинов сработал как нужно — ни одна морщинка не дёрнулась. Хоть этот клоун был всего лишь«шестёркой» он представлял клиента, а клиент платил.
— Я безумно рад, что у Вас всё получилось, дорогой мистер ДеРоссо. Надеюсь, проблем не было? Вторая часть средств переведена час назад, — человек так тараторил, что уже на втором предложении с ним хотелось попрощаться, однако субординация мистер ДеРоссо, субординация.
— Благодарю, я уже оповещён. Надеюсь, сегодня мы познакомимся с творцом этих шедевров.
— К сожалению, рейс из Нью-Йорка слегка задержался. Немного. Слега. Снегопады в этом году уже побили все рекорды. Знаете, так бывает. Однако думаю, к закрытию мой наниматель даст о себе знать.
— Да, уж, — вздохнул Фрэнк, услышав слова о непогоде. Он представил, как завтра будет расчищать крыльцо дома, и от этого ему стало не по себе.
— Жаль, не часто можно встретить таких талантливых художников.
— Уверен, мастеру будет приятно услышать подобные слова.
— Ну, раз мастер сегодня нас не почтит своим присутствием, можно сказать, что всё, что можно было сделать, уже сделано, — организатор потёр руки и обернулся к окну.
За окнами бушевала метель. Белые паруса её скользили вдоль небоскрёбов, словно шальная балерина, кружащая в безумном танце. От такого вида Джо ДеРоссо сделалось не по себе. Уже двадцать лет как он обжился в Чикаго, а к погоде так и не привык. Впрочем, это ещё ничего, вот в Нью-Йорке…
— Мистер ДеРоссо! Вас к телефону!
— Кому там не спится, — зевая, засеменил к телефону организатор выставки.
Он выслушал просьбу звонившего с таким вдохновением, словно от этого зависела его жизнь. Что ж, это было не далеко от истины.
Чикаго, 24 декабря (00:10).
Ночь поглощала город. Если где-то вдали ещё можно было увидеть проблески уже успевшего запрыгнуть за небосвод солнца, то в городе уж вовсю праздновала свою пору тьма. Ни витрины магазинов, ни окна жилых домов — никто не мог тягаться с ночной метелью.
На заднем сидении Шевролет Блейзер сидел человек, которого в два часа ночи разбудили, подняли, одели, погрузили на это самое сидение и дали в руки расчёску, наивно решив, что он догадается о её назначении.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 1 из 10
