История молодого реставратора картин, который одной зимней ночью получил нестандартный заказ на восстановление или точнее дооформление старой картины с тенями, но без людей, от которых те падали. Утром к художнику приходит незнакомец, чтобы убедиться в том, что работа будет выполнена.
37 мин, 49 сек 1342
— Так вперёд. Ты же видел картину. Знаю — видел. Испей же его!
Томас отрицательно покачал головой, — Нет, не его.
— Нет? — незнакомец театрально нахмурился, — Ты знаешь, что будет с Вами обоими.
— Нет, — шептал Томас, прижимая лоскут полотна к груди, — Он вернул мне сына.
— Неужели?
— Оставь его!
Эндрю сам не услышал себя. Слова вырвались сами, и их уже нельзя было вернуть.
— Вы вновь пытаетесь влезть передо мной, и моим творением. Однако теперь меня не сдерживает клятва. Смерть — это самое малое, что грозит Вам.
Вместо ответа, Эндрю просто встал между незнакомцем и Томасом. Его лихорадило от страха. Он не ощущал ног или рук, но он стоял перед самым страшным существом, которое только могло оказаться у него на пути.
Незнакомец опустил голову и грустно засмеялся. Затем вытащил из кармана плаща затёртый блокнот.
— Карандаш, пожалуйста.
Рука Эндрю сама протянула карандаш незнакомцу, предварительно ловко вынув его из-за уха.
— Так и запишем — договор расторгнут по вине форс-мажорных обстоятельств, по обоюдному согласию сторон в связи с отсутствием предмета договора. Пересмотр дела — невозможен.
Незнакомец взглянул на уже посеревшее лицо Эндрю.
— Знаю — замысловато. Но в нашем деле иначе нельзя. Двойная трактовка не допустима. Поздравляю, из всех глупостей, что вы оба могли выдать…
Гость взглянул на наручные часы.
— Что ж, время, — произнёс он, развернулся, но дойдя до двери, взглянул на Эндрю.
— Преемственность поколений говорите? Хм.
И на том он ушёл.
Кем он был? Имея силу, о которой Эндрю не мог и помыслить, этот незнакомец ушёл таким непостижимым способом, словно он ожидал чего-то подобного. Об этом никто и никогда не узнает…
Чикаго, 24 декабря (02:45).
Старик в двухцветном пиджаке и художник сидели на лавочке, чудом не занесённой снегом, в городском саду. В воздухе кружили наглые снежинки, пытавшиеся похоронить этот город.
Седина уже успела покрыть голову человеку в пиджаке.
— Так почему я?
— Мне казалось, что ты понял.
— Хотелось услышать это от кого-то другого.
— Никто другой не смог бы передать столь точную картину происходящего. Никто другой…
— Лишь потомок того, кто пережил этот ужас?
— Отнесись ко всему этому, кхе-кхе… как к старому затерянному письму своего давнего предка, в котором он просит прощение перед этим миром. Не пытайся понять его. Не стоит. Можешь даже не прощать. Лишь знай, что, не смотря ни на что, он попросил прощение перед теми, кого потерял.
— Тот… гранатовый сок — помог бы?
Старик устало улыбнулся, — Нет. Он помогал мне выглядеть лучше, чем я того заслуживал, но он не был панацеей.
— Что с тем, вторым?
— Не думай о нём, к сожалению, в этом мире зло неизбежно. Как закат солнца или смерть. Не ищи его. Уж поверь дряхлому старику, лучший способ бороться со злыми тварями — быть подальше от них.
— Так значит ты — вам…
— Ш-ш-ш, — зашипел тот, положив указательный палец к губам Эндрю, — Не стоит произносить слова, которые могут преследовать всю жизнь. Я просто тень из прошлого, мимолётное видение, которое скоро растает и забудется.
— Нет, я не забуду.
— Забудешь, Эндрю, обязательно забудешь. Ты слишком добр, чтобы долго помнить зло, которое коснулось тебя по моей воле. И я помогу тебе.
Кисть незнакомца легла на глаза Эндрю. Разум затуманился, улетая куда-то далеко. В страну вечнозелёных лугов и лесов, где все жили счастливо в добре и мире.
Утро выдалось безоблачным. На улице был слышан детский смех, разбавленный клаксонами недовольных водителей. На улицы Чикаго пришло Рождество, дух которого заполонил город, словно неистребимый вирус, изгоняя зло, и тёмные мысли в людских сердцах. Газеты пестрели праздничными заголовками, в которых незаметно приютились сообщения о странной трёхдневной пурге, и найденном теле некоего Джо ДеРоссо. О том, как именно настигла смерть беднягу, в газетах не писали. К чему эти россказни про вам, про тех о ком не стоит говорить в обществе живых. Тем более в такой прекрасный праздник.
Весной, когда сошёл последний снег и город расцвел яркими красками, в неприметном зале, окна которого выходили на центральный парк, прошла выставка картин никому пока ещё неизвестного художника. Любимицей выставки тогда стал пейзаж старинного замка, на переднем фоне которого позировала счастливая семья. Они наконец-то были вместе. От этой картины долго не мог отойти один пожилой критик. Он всё порывался найти сходство с картиной, которую он видел три месяца назад, однако всё было тщетно. Тогда у него мурашки шли по телу, а от этой картины веяло теплом, ровно как от приятного весеннего солнца, которое дарило тепло всем живым существам в этом мире.
Томас отрицательно покачал головой, — Нет, не его.
— Нет? — незнакомец театрально нахмурился, — Ты знаешь, что будет с Вами обоими.
— Нет, — шептал Томас, прижимая лоскут полотна к груди, — Он вернул мне сына.
— Неужели?
— Оставь его!
Эндрю сам не услышал себя. Слова вырвались сами, и их уже нельзя было вернуть.
— Вы вновь пытаетесь влезть передо мной, и моим творением. Однако теперь меня не сдерживает клятва. Смерть — это самое малое, что грозит Вам.
Вместо ответа, Эндрю просто встал между незнакомцем и Томасом. Его лихорадило от страха. Он не ощущал ног или рук, но он стоял перед самым страшным существом, которое только могло оказаться у него на пути.
Незнакомец опустил голову и грустно засмеялся. Затем вытащил из кармана плаща затёртый блокнот.
— Карандаш, пожалуйста.
Рука Эндрю сама протянула карандаш незнакомцу, предварительно ловко вынув его из-за уха.
— Так и запишем — договор расторгнут по вине форс-мажорных обстоятельств, по обоюдному согласию сторон в связи с отсутствием предмета договора. Пересмотр дела — невозможен.
Незнакомец взглянул на уже посеревшее лицо Эндрю.
— Знаю — замысловато. Но в нашем деле иначе нельзя. Двойная трактовка не допустима. Поздравляю, из всех глупостей, что вы оба могли выдать…
Гость взглянул на наручные часы.
— Что ж, время, — произнёс он, развернулся, но дойдя до двери, взглянул на Эндрю.
— Преемственность поколений говорите? Хм.
И на том он ушёл.
Кем он был? Имея силу, о которой Эндрю не мог и помыслить, этот незнакомец ушёл таким непостижимым способом, словно он ожидал чего-то подобного. Об этом никто и никогда не узнает…
Чикаго, 24 декабря (02:45).
Старик в двухцветном пиджаке и художник сидели на лавочке, чудом не занесённой снегом, в городском саду. В воздухе кружили наглые снежинки, пытавшиеся похоронить этот город.
Седина уже успела покрыть голову человеку в пиджаке.
— Так почему я?
— Мне казалось, что ты понял.
— Хотелось услышать это от кого-то другого.
— Никто другой не смог бы передать столь точную картину происходящего. Никто другой…
— Лишь потомок того, кто пережил этот ужас?
— Отнесись ко всему этому, кхе-кхе… как к старому затерянному письму своего давнего предка, в котором он просит прощение перед этим миром. Не пытайся понять его. Не стоит. Можешь даже не прощать. Лишь знай, что, не смотря ни на что, он попросил прощение перед теми, кого потерял.
— Тот… гранатовый сок — помог бы?
Старик устало улыбнулся, — Нет. Он помогал мне выглядеть лучше, чем я того заслуживал, но он не был панацеей.
— Что с тем, вторым?
— Не думай о нём, к сожалению, в этом мире зло неизбежно. Как закат солнца или смерть. Не ищи его. Уж поверь дряхлому старику, лучший способ бороться со злыми тварями — быть подальше от них.
— Так значит ты — вам…
— Ш-ш-ш, — зашипел тот, положив указательный палец к губам Эндрю, — Не стоит произносить слова, которые могут преследовать всю жизнь. Я просто тень из прошлого, мимолётное видение, которое скоро растает и забудется.
— Нет, я не забуду.
— Забудешь, Эндрю, обязательно забудешь. Ты слишком добр, чтобы долго помнить зло, которое коснулось тебя по моей воле. И я помогу тебе.
Кисть незнакомца легла на глаза Эндрю. Разум затуманился, улетая куда-то далеко. В страну вечнозелёных лугов и лесов, где все жили счастливо в добре и мире.
Утро выдалось безоблачным. На улице был слышан детский смех, разбавленный клаксонами недовольных водителей. На улицы Чикаго пришло Рождество, дух которого заполонил город, словно неистребимый вирус, изгоняя зло, и тёмные мысли в людских сердцах. Газеты пестрели праздничными заголовками, в которых незаметно приютились сообщения о странной трёхдневной пурге, и найденном теле некоего Джо ДеРоссо. О том, как именно настигла смерть беднягу, в газетах не писали. К чему эти россказни про вам, про тех о ком не стоит говорить в обществе живых. Тем более в такой прекрасный праздник.
Весной, когда сошёл последний снег и город расцвел яркими красками, в неприметном зале, окна которого выходили на центральный парк, прошла выставка картин никому пока ещё неизвестного художника. Любимицей выставки тогда стал пейзаж старинного замка, на переднем фоне которого позировала счастливая семья. Они наконец-то были вместе. От этой картины долго не мог отойти один пожилой критик. Он всё порывался найти сходство с картиной, которую он видел три месяца назад, однако всё было тщетно. Тогда у него мурашки шли по телу, а от этой картины веяло теплом, ровно как от приятного весеннего солнца, которое дарило тепло всем живым существам в этом мире.
Страница 10 из 10
