История молодого реставратора картин, который одной зимней ночью получил нестандартный заказ на восстановление или точнее дооформление старой картины с тенями, но без людей, от которых те падали. Утром к художнику приходит незнакомец, чтобы убедиться в том, что работа будет выполнена.
37 мин, 49 сек 1341
— Ну, есть мнение, что изображение неживого делает того слабее. Думаешь чего церковь столько гротесков с ликом демонов, дьяволов и прочей нечисти рисовала, при том не оставив ни одной картины бога. Так, по мелочам — ангелы, архангелы. А почему ты? Искусство, как и страсти, доступны лишь вам — бренным потомкам богов… забыл, кто написал. Я же сказал, что тут важен ритуал.
— Значит так, я заканчиваю картину, вы её забираете, и я Вас больше не увижу. Так?
— Замётано! — весело произнёс незнакомец, закончив свое стояние вниз головой.
Чикаго, 24 декабря (22:30).
Незнакомец стоял у окна, всматриваясь в непрекращающуюся метель. Картина между тем преобразилась, и не сказать, что в лучшую сторону. Разумеется, художник выполнял заказ профессионально. К форме вряд ли кто-нибудь предъявил бы претензию, однако содержание… Содержание жило своей жизнью. Есть произведения, которые создаются на лету, словно потоком, вырвавшимся откуда-то извне. Так и эта картина — она жила своей ужасной жизнью. Эндрю трясло. Он трижды за последний час ронял кисть. Ровно на три раза больше, чем за предыдущие десять лет. Он ощущал себя там, среди героев полотна и он желал убежать, забиться в самый укромный уголок и сидеть там. Но стрелки часов неумолимо двигались к полуночи, а картина практически была готова. Остался лишь последний герой, точнее антигерой картины. Тот, кто наблюдал за всем.
— Я так и не услышал Вашего имени, — захотел хоть на пять минут сделать перерыв художник.
— Потому, что я Вам его не назвал, — не меняя своей позы, ответил гость.
— Оставаться безымянным — также входит в ритуал?
— Что? А, нет, конечно. Просто как-то вылетело из головы. Томас Новик, к Вашим услугам. Привык, что вокруг все знакомые, вот и позволил себе бестактность. Я ведь первый раз в Америке.
— И как Вам тут?
Томас пожал плечами, — по-другому. Слишком быстро, чтобы куда-либо успеть, и достаточно дорого, чтобы при этом не огорчиться.
— Да уж, как-то так всё и есть, — ответил Эндрю, потёр ладонями глаза и снова вернулся к картине.
Томас Новик, остался стоять возле окна, никоим образом не поменяв положения.
— Можно вопрос? Возможно бестактный, но боюсь иначе никак.
— Спрашивайте, обещаю не обижаться.
— Когда… точнее, тот с кем у Вас договор, он может меняться… или…
— Не утруждайте себя. Я догадываюсь — о чём Вы. Тогда, вначале он явился в образе существа… скорее бестелесного, чем страшного. Тем более, я тогда я уже был готов испустить дух, поэтому тут помочь я Вам не смогу. Однако тут дело не в форме. Тем более, что форма его — лишь ширма.
— Я это уже заметил. Вы ведь не хотите делать то, что тот нелюдь требует, ведь так?
— Не знаю, у меня уже давно нет ответа на этот вопрос. Когда-то я знал — ради чего жить, затем я понимал — ради кого я должен мстить. Теперь я пуст, как чистый холст. Может ещё один взгляд на тот ужас сможет напомнить мне кем я был.
Спустя час глухой стук в дверь огласил о том, что время сдавать работу.
— Это он?
— Да.
— Картина окончена.
— Хорошо.
— Тот человек, которого Вы искали — это ведь я? К чему ходить вдоль да около? Я знаю кто я, и откуда. И о судьбе уничтоженной деревни мне известно. И о той семье. Не знал, кстати, что она была единственной.
— Как я и сказал — для меня есть лишь один способ узнать правду, — голос человека, назвавшийся Томасом, дрогнул, словно он принадлежал обычному человеку.
— Он свёл нас, чтобы Вы выполнили часть своего договора. Что ж, картина готова, а я… вряд ли смогу Вас остановить. Только вот… это не вернёт Вам тех, кого…
В дверь постучали ещё раз, на этот раз сильнее.
— Он ждёт меня, — произнёс Томас, размеренным шагом подошёл к картине и замер перед ней.
Как каменное изваяние, стаял он, всматриваясь в ужасы той ночи. В то, что когда-то было частью его истории. Он впитывал энергетику картины, словно, подзаряжаясь от неё.
На часах минутная стрелка замерла на — без одной минуты как полночь.
«Как странно» — подумал Эндрю, — «Оставалось же почти полчаса».
Вдруг мрачная тень нависла над ним.
«Вот и всё» — промелькнула мысль, — «Сейчас меня…».
Треск выбитой двери совпал со звуком рвущейся ткани полотна.
В прихожей стоял тот самый незнакомец с выставки. Лицо его было ещё белее, чем тогда. Рядом с тем местом, где ранее стояла картина, а теперь были разбросаны её лоскуты, сгорбившись на коленях сидел Томас, сжимая в руках лоскут картины, на котором был запечатлён маленький мальчик, точно так же сидевший за каменным колодцем. А между ними стоял ошарашенный художник, не знающий, то ли радоваться, то ли готовиться к худшему.
— Вы заставляете меня нарушать правила, — незнакомец окинул комнату беглым взглядом.
— Стой!
— Томас протягивал незнакомцу руку с обрывком картины, — это правда? Он выжил?
— Эмоции, эмоции, ты всегда был чересчур эмоционален.
— Я не знал…
— А если бы знал? Это что-то изменило бы?
Томас молчал, молчал и Эндрю, стараясь не дышать.
— Ты желал упиваться местью. Я дал тебе возможность, — незнакомец повернул голову в сторону Эндрю, — это он.
— Знаю.
— Значит так, я заканчиваю картину, вы её забираете, и я Вас больше не увижу. Так?
— Замётано! — весело произнёс незнакомец, закончив свое стояние вниз головой.
Чикаго, 24 декабря (22:30).
Незнакомец стоял у окна, всматриваясь в непрекращающуюся метель. Картина между тем преобразилась, и не сказать, что в лучшую сторону. Разумеется, художник выполнял заказ профессионально. К форме вряд ли кто-нибудь предъявил бы претензию, однако содержание… Содержание жило своей жизнью. Есть произведения, которые создаются на лету, словно потоком, вырвавшимся откуда-то извне. Так и эта картина — она жила своей ужасной жизнью. Эндрю трясло. Он трижды за последний час ронял кисть. Ровно на три раза больше, чем за предыдущие десять лет. Он ощущал себя там, среди героев полотна и он желал убежать, забиться в самый укромный уголок и сидеть там. Но стрелки часов неумолимо двигались к полуночи, а картина практически была готова. Остался лишь последний герой, точнее антигерой картины. Тот, кто наблюдал за всем.
— Я так и не услышал Вашего имени, — захотел хоть на пять минут сделать перерыв художник.
— Потому, что я Вам его не назвал, — не меняя своей позы, ответил гость.
— Оставаться безымянным — также входит в ритуал?
— Что? А, нет, конечно. Просто как-то вылетело из головы. Томас Новик, к Вашим услугам. Привык, что вокруг все знакомые, вот и позволил себе бестактность. Я ведь первый раз в Америке.
— И как Вам тут?
Томас пожал плечами, — по-другому. Слишком быстро, чтобы куда-либо успеть, и достаточно дорого, чтобы при этом не огорчиться.
— Да уж, как-то так всё и есть, — ответил Эндрю, потёр ладонями глаза и снова вернулся к картине.
Томас Новик, остался стоять возле окна, никоим образом не поменяв положения.
— Можно вопрос? Возможно бестактный, но боюсь иначе никак.
— Спрашивайте, обещаю не обижаться.
— Когда… точнее, тот с кем у Вас договор, он может меняться… или…
— Не утруждайте себя. Я догадываюсь — о чём Вы. Тогда, вначале он явился в образе существа… скорее бестелесного, чем страшного. Тем более, я тогда я уже был готов испустить дух, поэтому тут помочь я Вам не смогу. Однако тут дело не в форме. Тем более, что форма его — лишь ширма.
— Я это уже заметил. Вы ведь не хотите делать то, что тот нелюдь требует, ведь так?
— Не знаю, у меня уже давно нет ответа на этот вопрос. Когда-то я знал — ради чего жить, затем я понимал — ради кого я должен мстить. Теперь я пуст, как чистый холст. Может ещё один взгляд на тот ужас сможет напомнить мне кем я был.
Спустя час глухой стук в дверь огласил о том, что время сдавать работу.
— Это он?
— Да.
— Картина окончена.
— Хорошо.
— Тот человек, которого Вы искали — это ведь я? К чему ходить вдоль да около? Я знаю кто я, и откуда. И о судьбе уничтоженной деревни мне известно. И о той семье. Не знал, кстати, что она была единственной.
— Как я и сказал — для меня есть лишь один способ узнать правду, — голос человека, назвавшийся Томасом, дрогнул, словно он принадлежал обычному человеку.
— Он свёл нас, чтобы Вы выполнили часть своего договора. Что ж, картина готова, а я… вряд ли смогу Вас остановить. Только вот… это не вернёт Вам тех, кого…
В дверь постучали ещё раз, на этот раз сильнее.
— Он ждёт меня, — произнёс Томас, размеренным шагом подошёл к картине и замер перед ней.
Как каменное изваяние, стаял он, всматриваясь в ужасы той ночи. В то, что когда-то было частью его истории. Он впитывал энергетику картины, словно, подзаряжаясь от неё.
На часах минутная стрелка замерла на — без одной минуты как полночь.
«Как странно» — подумал Эндрю, — «Оставалось же почти полчаса».
Вдруг мрачная тень нависла над ним.
«Вот и всё» — промелькнула мысль, — «Сейчас меня…».
Треск выбитой двери совпал со звуком рвущейся ткани полотна.
В прихожей стоял тот самый незнакомец с выставки. Лицо его было ещё белее, чем тогда. Рядом с тем местом, где ранее стояла картина, а теперь были разбросаны её лоскуты, сгорбившись на коленях сидел Томас, сжимая в руках лоскут картины, на котором был запечатлён маленький мальчик, точно так же сидевший за каменным колодцем. А между ними стоял ошарашенный художник, не знающий, то ли радоваться, то ли готовиться к худшему.
— Вы заставляете меня нарушать правила, — незнакомец окинул комнату беглым взглядом.
— Стой!
— Томас протягивал незнакомцу руку с обрывком картины, — это правда? Он выжил?
— Эмоции, эмоции, ты всегда был чересчур эмоционален.
— Я не знал…
— А если бы знал? Это что-то изменило бы?
Томас молчал, молчал и Эндрю, стараясь не дышать.
— Ты желал упиваться местью. Я дал тебе возможность, — незнакомец повернул голову в сторону Эндрю, — это он.
— Знаю.
Страница 9 из 10
