Фандом: Безумный Макс. Тихий вечер накануне расставания.
5 мин, 42 сек 8588
Фуриоса прикрыла глаза, наслаждаясь тем, как пальцы Макса касаются нежной кожи, не торопясь спускаться ниже. Его широкая, чуть подрагивающая ладонь, лежавшая у нее на талии, скользнула по боку вверх и бережно огладила левую грудь. Фуриоса задохнулась от удовольствия, левым предплечьем крепче прижала его руку к себе — лишь бы не отпускал — и вновь качнулась, ощущая его желание, пытаясь сладить с болезненно-приятным давлением внизу. Пальцы её руки скомкали одежду Макса, и тихие стоны легким эхом отразились от стен пещеры.
Макс вдруг приподнялся, обнял Фуриосу и перевернулся, подмяв её под себя. В оголённую спину впились мелкие камешки, и сразу стало не до любовных игр.
— Макс, Макс, стой. Погоди. Ох, чёрт.
Он приподнялся на локтях и тяжёлым, звериным взглядом уставивился на нее.
— Камни… — Фуриоса прерывисто вздохнула, — Больно. Дай мою куртку.
Макс, нахмурившись, секунд пять молча смотрел на неё. Затем поднялся, кинулся к Перехватчику, сдёрнул с него свою куртку, подобрал штормовку Фуриосы, швырнул их у костра и стал раздеваться. Фуриоса высвободилась из штанов и растянулась на груде одежды, уткнувшись носом в куртку Макса. Пахло старой кожей, машинным маслом и мужским телом — резко, волнующе. Уютно.
Макс не стал разворачивать её — просто устроился сверху. Ладони огладили спину, пальцы пробежались вдоль позвоночника, размяли уставшие мышцы. Потом он накрыл Фуриосу своим телом, тяжёлым и горячим, приник губами к шее, к плечам, и ласки эти причинили мучения, требующие утоления любой ценой. Фуриоса выгнулась, прижавшись щекой к щеке Макса, спиной — к его груди и закусила губу в предвкушении, когда напряжённый член соскользнул по ложбинке меж ягодиц ниже, к лону.
Макс медленно подался вперёд, до предела — Фуриоса протяжно застонала — и замер, жарко дыша в ей плечо.
— Макс… — жалобно, побуждая к действию. Желая большего.
— Тише, — на выдохе, сквозь зубы.
Макс поймал губами мочку её уха, потянул, подразнил языком — и двинулся назад. Вновь замер — вновь вперёд. Медленно, размеренно, ускоряясь с каждым движением.
Он уже не прижимал Фуриосу своим телом, отклонился назад. Она сама, изогнувшись в поясе, грудью прижималась к земле, цеплялась пальцами за куртку, стискивала зубами солёную грубую кожу — лишь бы не стонать слишком громко. Ладони Макса бездумно гладили её по спине, по талии, соскальзывали вниз живота. Разум затуманило, все мысли улетучились, и осталось лишь желание сильнее вжаться в него, сплавиться с ним плотью.
Пальцы Макса впились в её тело, ритм изменился — стал резче, отчаяннее, и это было последней каплей: тело свело мощным спазмом, нутро скрутило в узел. Фуриоса вытянулась, застыла, невидяще распахнув глаза и беззвучно хватая ртом воздух. На краю сознания остался гортанный стон Макса, до боли сжатые его коленями ноги и тёплая капля, упавшая на бедро.
Глубоко и шумно вздохнув, Фуриоса повернулась на бок, содрогнулась, поджала колени. Макс вытер руку об земляной пол и улёгся рядом — тёплый, колющийся щетиной. Было хорошо и пусто, и очень хотелось спать.
У гаснущего очага стыл позабытый чай.
На пёстрой стене по-прежнему плясали тени.
Макс вдруг приподнялся, обнял Фуриосу и перевернулся, подмяв её под себя. В оголённую спину впились мелкие камешки, и сразу стало не до любовных игр.
— Макс, Макс, стой. Погоди. Ох, чёрт.
Он приподнялся на локтях и тяжёлым, звериным взглядом уставивился на нее.
— Камни… — Фуриоса прерывисто вздохнула, — Больно. Дай мою куртку.
Макс, нахмурившись, секунд пять молча смотрел на неё. Затем поднялся, кинулся к Перехватчику, сдёрнул с него свою куртку, подобрал штормовку Фуриосы, швырнул их у костра и стал раздеваться. Фуриоса высвободилась из штанов и растянулась на груде одежды, уткнувшись носом в куртку Макса. Пахло старой кожей, машинным маслом и мужским телом — резко, волнующе. Уютно.
Макс не стал разворачивать её — просто устроился сверху. Ладони огладили спину, пальцы пробежались вдоль позвоночника, размяли уставшие мышцы. Потом он накрыл Фуриосу своим телом, тяжёлым и горячим, приник губами к шее, к плечам, и ласки эти причинили мучения, требующие утоления любой ценой. Фуриоса выгнулась, прижавшись щекой к щеке Макса, спиной — к его груди и закусила губу в предвкушении, когда напряжённый член соскользнул по ложбинке меж ягодиц ниже, к лону.
Макс медленно подался вперёд, до предела — Фуриоса протяжно застонала — и замер, жарко дыша в ей плечо.
— Макс… — жалобно, побуждая к действию. Желая большего.
— Тише, — на выдохе, сквозь зубы.
Макс поймал губами мочку её уха, потянул, подразнил языком — и двинулся назад. Вновь замер — вновь вперёд. Медленно, размеренно, ускоряясь с каждым движением.
Он уже не прижимал Фуриосу своим телом, отклонился назад. Она сама, изогнувшись в поясе, грудью прижималась к земле, цеплялась пальцами за куртку, стискивала зубами солёную грубую кожу — лишь бы не стонать слишком громко. Ладони Макса бездумно гладили её по спине, по талии, соскальзывали вниз живота. Разум затуманило, все мысли улетучились, и осталось лишь желание сильнее вжаться в него, сплавиться с ним плотью.
Пальцы Макса впились в её тело, ритм изменился — стал резче, отчаяннее, и это было последней каплей: тело свело мощным спазмом, нутро скрутило в узел. Фуриоса вытянулась, застыла, невидяще распахнув глаза и беззвучно хватая ртом воздух. На краю сознания остался гортанный стон Макса, до боли сжатые его коленями ноги и тёплая капля, упавшая на бедро.
Глубоко и шумно вздохнув, Фуриоса повернулась на бок, содрогнулась, поджала колени. Макс вытер руку об земляной пол и улёгся рядом — тёплый, колющийся щетиной. Было хорошо и пусто, и очень хотелось спать.
У гаснущего очага стыл позабытый чай.
На пёстрой стене по-прежнему плясали тени.
Страница 2 из 2
