Фандом: Шерлок BBC. Шерлок Холмс — на больничной койке: взрыв в гостинице не прошёл бесследно. Где-то в Лондоне прячутся снайперы, укрывающие пострадавшего Джима Мориарти. Их необходимо найти. А ещё важнее — разобраться в отношениях с одним военным хирургом, занявшим в жизни Шерлока слишком важное место.
113 мин, 43 сек 9171
Залив кипятком заварку, Джон выбежал с кухни, ткнул в Шерлока пальцем:
— Ты это не всерьёз!
У Шерлока брови полезли на лоб:
— По-твоему, это хоть немного похоже на шутку?
Джон показалось, что выражение лица соседа немного наигранно.
— Не знаю. Может, и похоже. Или, может, это эксперимент. И я убедительно попрошу в дальнейшем от подобных опытов воздерживаться, я не железный, — Джон чеканил каждое слово, как припечатывал.
— Я знаю, Джон. Ты живой человек, куда более душевный, чем я, — мягко ответил Шерлок.
Джону в его словах почудилась ирония. Он не знал, что ответить, и тут в голову вскочила неприятная мысль. Негодование захлестнуло волной:
— Или это просто твоя очередная попытка исподволь управлять мной? Ты по какой-то причине хочешь, чтобы я переехал, и подталкиваешь меня к этому? Тогда лучше так и скажи!
— Нет, Джон, нет. Меньше всего я хочу этого… Чёрт, я знал, что будет тяжело, но надеялся, вдруг ты отнесёшься проще, — Шерлок устало закрыл лицо руками, но тут же убрал их. Посмотрел спокойно, о, это его чёртово спокойствие! — Джон, забудь. Сделай вид, что я тебе ничего не говорил — и, обещаю, ничего не изменится. Всё будет, как прежде.
— Не верю. Ты же понимал, что я не испытываю ничего подобного!
— Разумеется, знал! — Шерлок искренне возмутился. В его дедуктивных способностях усомнились, как можно!
— И по поводу моей ориентации ты тоже давно в курсе… — то, что Джон толерантен к однополым отношением, не делало его самого менее гетеросексуальным.
— Само собой, — Шерлок пожал плечами.
— Тогда зачем же ты говорил? Всё и так было бы «как прежде», — Джон устало потёр переносицу. Больше всего ему хотелось бы, чтобы неприятного разговора не было. Отмотать память назад, до их приезда в квартиру, и стереть, как это Шерлок умеет.
— Это было бы нечестно… — начал Шерлок.
«Можно подумать, ты — самый честный человек в мире», — пронеслось в голове Джона.
— … а я пообещал себе, там, в бассейне: если мы выживем — скажу, — Шерлок говорил тихо, не нажимая на эмоции, и, может, поэтому его слова казались совершенно искренними.
Джон кивнул.
— Мне нужно подумать, — сказал он и, оглушённый откровениями, побрёл на кухню.
Джон едва не заварил чай в третий раз, но нашёл уже готовый предыдущий. Молча отнёс кружку Шерлоку, который пока не притронулся и к прошлому, поставил вторую рядом с первой, поднялся в спальню. Там он сел на кровать, сцепил руки в замок и принялся прожигать взглядом половицу. Хотя бедная половица, конечно, ни в чём перед ним не провинилась.
Шерлок с самого начала был ему другом. Не просто другом и даже не просто близким другом… он был для Джона практически любимым ребёнком. Этаким вундеркиндом, усердно, но неубедительно строящим из себя взрослого. Со стороны такое поведение обычно выглядит забавно, и Джон иногда откровенно потешался над Шерлоком, как над ребёнком — например, над его манерой одеваться с иголочки, не забывая получше причесаться, и при этом не прибираться в гостиной. Шерлок мог лениться сходить в соседнюю комнату за ноутбуком или мобильным и тут же принимался бегать как заведённый, рассуждая о преступлении. А его эпатажность, всякие расстреливания стен, показное высокомерие — лишь свидетельства недостаточной уверенности Шерлока в себе. Гений, который порой смешит своей наивностью.
«Смотрите, я с трупами вожусь, я вообще части тел таскаю домой для опытов. Правда, я крут?» — будто вопрошает Шерлок и смотрит вокруг цепким взглядом, полным надежды на то, что им восхитятся.
«Безумно, — вздыхает военный хирург, — просто непередаваемо».
«Я восторгаюсь гениальными преступлениями и не обращаю внимания на разрушения, которые они приносят. Вот я какой!» — Шерлок носится по Лондону, будто ему подожгли хвост, и верит в то, что это весёлая игра, пока смерть престарелой леди не доказывает обратное. И даже тогда не может до конца понять, что игрушки кончились. Пока не видит взрывчатку на Джоне.
И так во всём. Он будто Питер Пэн, который сумел замаскироваться, научился пользоваться кредитной картой, мобильным телефоном и компьютером, но всё равно каждый раз удивляется встреченному злу, потому что забывает о его существовании.
И вот этот вечный ребёнок в ответ на заботу вручил Джону своё сердце и оставил разбираться с нежданным и нежеланным подарком.
Из гостиной донеслись звуки скрипки. Джон прислушался. Нет, это не рыдания музыкой или бессловесные признания. Простые, механические, чистые гаммы.
На самом деле первое, что ощутил Шерлок — это облегчение. Неприятная обязанность исполнена. Результат… предсказуемый. А теперь можно очистить разум от излишнего чувственного хлама и заняться делом. Прибираться в Чертогах — важнейшее предприятие: занимает время, конечно, зато потом ничто не мешает главному, и когда ищешь сведения, не путаешься, не блуждаешь среди груд мусора в надежде среди них найти зерно истины, а идёшь точно к цели.
— Ты это не всерьёз!
У Шерлока брови полезли на лоб:
— По-твоему, это хоть немного похоже на шутку?
Джон показалось, что выражение лица соседа немного наигранно.
— Не знаю. Может, и похоже. Или, может, это эксперимент. И я убедительно попрошу в дальнейшем от подобных опытов воздерживаться, я не железный, — Джон чеканил каждое слово, как припечатывал.
— Я знаю, Джон. Ты живой человек, куда более душевный, чем я, — мягко ответил Шерлок.
Джону в его словах почудилась ирония. Он не знал, что ответить, и тут в голову вскочила неприятная мысль. Негодование захлестнуло волной:
— Или это просто твоя очередная попытка исподволь управлять мной? Ты по какой-то причине хочешь, чтобы я переехал, и подталкиваешь меня к этому? Тогда лучше так и скажи!
— Нет, Джон, нет. Меньше всего я хочу этого… Чёрт, я знал, что будет тяжело, но надеялся, вдруг ты отнесёшься проще, — Шерлок устало закрыл лицо руками, но тут же убрал их. Посмотрел спокойно, о, это его чёртово спокойствие! — Джон, забудь. Сделай вид, что я тебе ничего не говорил — и, обещаю, ничего не изменится. Всё будет, как прежде.
— Не верю. Ты же понимал, что я не испытываю ничего подобного!
— Разумеется, знал! — Шерлок искренне возмутился. В его дедуктивных способностях усомнились, как можно!
— И по поводу моей ориентации ты тоже давно в курсе… — то, что Джон толерантен к однополым отношением, не делало его самого менее гетеросексуальным.
— Само собой, — Шерлок пожал плечами.
— Тогда зачем же ты говорил? Всё и так было бы «как прежде», — Джон устало потёр переносицу. Больше всего ему хотелось бы, чтобы неприятного разговора не было. Отмотать память назад, до их приезда в квартиру, и стереть, как это Шерлок умеет.
— Это было бы нечестно… — начал Шерлок.
«Можно подумать, ты — самый честный человек в мире», — пронеслось в голове Джона.
— … а я пообещал себе, там, в бассейне: если мы выживем — скажу, — Шерлок говорил тихо, не нажимая на эмоции, и, может, поэтому его слова казались совершенно искренними.
Джон кивнул.
— Мне нужно подумать, — сказал он и, оглушённый откровениями, побрёл на кухню.
Джон едва не заварил чай в третий раз, но нашёл уже готовый предыдущий. Молча отнёс кружку Шерлоку, который пока не притронулся и к прошлому, поставил вторую рядом с первой, поднялся в спальню. Там он сел на кровать, сцепил руки в замок и принялся прожигать взглядом половицу. Хотя бедная половица, конечно, ни в чём перед ним не провинилась.
Шерлок с самого начала был ему другом. Не просто другом и даже не просто близким другом… он был для Джона практически любимым ребёнком. Этаким вундеркиндом, усердно, но неубедительно строящим из себя взрослого. Со стороны такое поведение обычно выглядит забавно, и Джон иногда откровенно потешался над Шерлоком, как над ребёнком — например, над его манерой одеваться с иголочки, не забывая получше причесаться, и при этом не прибираться в гостиной. Шерлок мог лениться сходить в соседнюю комнату за ноутбуком или мобильным и тут же принимался бегать как заведённый, рассуждая о преступлении. А его эпатажность, всякие расстреливания стен, показное высокомерие — лишь свидетельства недостаточной уверенности Шерлока в себе. Гений, который порой смешит своей наивностью.
«Смотрите, я с трупами вожусь, я вообще части тел таскаю домой для опытов. Правда, я крут?» — будто вопрошает Шерлок и смотрит вокруг цепким взглядом, полным надежды на то, что им восхитятся.
«Безумно, — вздыхает военный хирург, — просто непередаваемо».
«Я восторгаюсь гениальными преступлениями и не обращаю внимания на разрушения, которые они приносят. Вот я какой!» — Шерлок носится по Лондону, будто ему подожгли хвост, и верит в то, что это весёлая игра, пока смерть престарелой леди не доказывает обратное. И даже тогда не может до конца понять, что игрушки кончились. Пока не видит взрывчатку на Джоне.
И так во всём. Он будто Питер Пэн, который сумел замаскироваться, научился пользоваться кредитной картой, мобильным телефоном и компьютером, но всё равно каждый раз удивляется встреченному злу, потому что забывает о его существовании.
И вот этот вечный ребёнок в ответ на заботу вручил Джону своё сердце и оставил разбираться с нежданным и нежеланным подарком.
Из гостиной донеслись звуки скрипки. Джон прислушался. Нет, это не рыдания музыкой или бессловесные признания. Простые, механические, чистые гаммы.
На самом деле первое, что ощутил Шерлок — это облегчение. Неприятная обязанность исполнена. Результат… предсказуемый. А теперь можно очистить разум от излишнего чувственного хлама и заняться делом. Прибираться в Чертогах — важнейшее предприятие: занимает время, конечно, зато потом ничто не мешает главному, и когда ищешь сведения, не путаешься, не блуждаешь среди груд мусора в надежде среди них найти зерно истины, а идёшь точно к цели.
Страница 19 из 32
