А среди вас не было работников КГБ? Синюкаев: А откуда мы знаем? Роль КГБ в деле дятловцев не то, чтобы преувеличена — она главенствующая и незаметная…
91 мин, 9 сек 7282
А вот еще одна, не менее характерная история, происшедшая опять же на моих глазах в областном управлении МГБ. В отделе «А» — архиве — много лет работала Мария Николаевна Сергеева, в глазах начальства у нее была совершенно безупречная репутация, и ей оставалось совсем немного, кажется, год или два, до пенсии. К этому времени у нее подрос сын, получил аттестат зрелости и по окончании школы был принят в органы. Словом, все развивалось как будто бы по накатанной колее. Трагедия разразилась совер?шенно неожиданно. Выяснилось, что сын Сергеевой уже долгое время встречается с девушкой, живет с ней и та ждет от него ребенка. Сергеева решила как можно быстрее устроить свадьбу, но поскольку сын к тому времени уже работал в органах, данные его будущей жены должны были быть проверены. И вот в ходе проверки выясняется, что невеста происходит из семьи репрессированных. Причем репрессированы были не ее родители, а дед, которого сразу же после революции выслали в Читинскую область. Мать и сын были приглашены на беседу к секретарю партийной организации и в отдел кадров, где им недвусмысленно было сказано: если сын женится, то и он и мать будут уволены из органов. Насколько я помню, парень этот был очень привязан к невесте и, во всяком случае, ни за что не хотел ее бросить беременную. Он готов был даже уйти из органов. Но как быть с матерью, для которой увольнение было сопряжено с потерей пенсии? Вот перед такой дикой, бесчеловечной альтернативой оказались эти люди. И что же? Мать и сын остались служить в органах, а невеста не без помощи МГБ превратилась в мать-одиночку, судьба которой вследствие ее «подмоченного прошлого» уже мало кого волновала. Это только один из множественных примеров того, как органы МГБ вмешивались в личную жизнь своих сотрудников, не считаясь ни с привязанностью, ни с любовью, ни с семейным долгом.
Сотрудники ПК не ходили ни под горкомом, ни под райкомом. Наша парторганизация стояла на учете у первого секретаря Читинского горкома партии Пахомова. Лишь он и его заместитель знали вообще о ее существовании. Однажды Пахомов был приглашен на партсобрание в отделение ПК. Помнится, как, войдя в помещение ПК, секретарь горкома утратил свой хозяйский начальственный облик. И выступал он тоже не очень уверенно, тщательно подбирая каждое слово и поминутно оговариваясь, что он считает себя не вправе вмешиваться в нашу работу, а лишь хотел бы коснуться работы сети партийного просвещения. Это, может быть, был единственный раз за всю историю существования отделении ПК, когда его порог пересту?пил «посторонний» человек, да и тот был первым секретарем Читинского горкома партии.
Впрочем, высокое доверие, которым были облечены органы МГБ, ничуть не мешало тому, что здесь процветали интриги, взаимное подсиживание, казнокрадство. Весьма показательной в этом смысле была история полковника Протасенко, начальника 2-го отдела управления МГБ. Сотрудники органов знают, что в практике ГБ существуют так называемые «неподотчетные средства». Эти деньги, как правило, без последующего отчета за них, получают тайные осведомители КГБ на всякого рода непредвиденные расходы — на рестораны, поездки на такси, домаш?ние попойки. Вот эти неподотчетные деньги как раз и присваивал верный чекист, рыцарь без страха и упрека полковник Протасенко. Впрочем, его махинации никогда бы не были раскрыты, если бы под него не начал подкапываться начальник областного управления МГБ. Была проведена тайная ревизия неподотчетных средств, которая и вскрыла махина?ции Протасенко. Он был исключен из партии, уволен из органов. НО, НЕСМОТРЯ НА ПРИСВОЕНИЕ ОГРОМНЫХ СУММ, ПОД СУД ЕГО ТАК И НЕ ОТДАЛИ, ПОСКОЛЬКУ В ЭТОМ СЛУЧАЕ ЗАШЛА БЫ УЖЕ РЕЧЬ О ЧЕСТИ МУНДИРА СОТРУДНИКА ОРГАНОВ. Судьба Протасенко мало кого волновала, но ЧЕСТЬ МУНДИРА БЫЛА ПРЕВЫШЕ ВСЕГО.
Как известно, лето 1952 года уже было временем разгула антисемитизма. Утром 22 февраля 1953 года мне позвонили и предложили в семь часов вечера явиться в отдел кадров областного управления. Разговор в отделе кадров длился, наверное, не более минуты. Инспектор отдела сообщил мне, что с 23 февраля меня увольняют из органов по сокращению штатов. Мне предложили в один день сдать все дела и явиться за расчетом.
Наутро я узнал, что одновременно со мной были уволены все сотрудники-евреи, в том числе и старший оперуполномоченный отдела «В» капитан Рива Львовна Гольденберг, которая бессменно проработала в органах 22 года — до пенсии ей оставалось всего лишь три года.
Спустя несколько дней выяснилось, что я был уволен не по сокращению штатов, а на оснований совершенно секретного приказа — СС 17. Нетрудно было догадаться, что этот совершенно секретный приказ предписывал уволить из МГБ всех сотрудников еврейской национальности, вне зависимости от их чина, возраста и заслуг. Их русских жен, в соответствии с буквой приказа СС 17, не тронули.
Леопольд Авзегер «Я вскрывал ваши письма». Из воспоминания бывшего тайного цензора МГБ. Публикация из журнала «Время и мы», 1980, 55-56.
Сотрудники ПК не ходили ни под горкомом, ни под райкомом. Наша парторганизация стояла на учете у первого секретаря Читинского горкома партии Пахомова. Лишь он и его заместитель знали вообще о ее существовании. Однажды Пахомов был приглашен на партсобрание в отделение ПК. Помнится, как, войдя в помещение ПК, секретарь горкома утратил свой хозяйский начальственный облик. И выступал он тоже не очень уверенно, тщательно подбирая каждое слово и поминутно оговариваясь, что он считает себя не вправе вмешиваться в нашу работу, а лишь хотел бы коснуться работы сети партийного просвещения. Это, может быть, был единственный раз за всю историю существования отделении ПК, когда его порог пересту?пил «посторонний» человек, да и тот был первым секретарем Читинского горкома партии.
Впрочем, высокое доверие, которым были облечены органы МГБ, ничуть не мешало тому, что здесь процветали интриги, взаимное подсиживание, казнокрадство. Весьма показательной в этом смысле была история полковника Протасенко, начальника 2-го отдела управления МГБ. Сотрудники органов знают, что в практике ГБ существуют так называемые «неподотчетные средства». Эти деньги, как правило, без последующего отчета за них, получают тайные осведомители КГБ на всякого рода непредвиденные расходы — на рестораны, поездки на такси, домаш?ние попойки. Вот эти неподотчетные деньги как раз и присваивал верный чекист, рыцарь без страха и упрека полковник Протасенко. Впрочем, его махинации никогда бы не были раскрыты, если бы под него не начал подкапываться начальник областного управления МГБ. Была проведена тайная ревизия неподотчетных средств, которая и вскрыла махина?ции Протасенко. Он был исключен из партии, уволен из органов. НО, НЕСМОТРЯ НА ПРИСВОЕНИЕ ОГРОМНЫХ СУММ, ПОД СУД ЕГО ТАК И НЕ ОТДАЛИ, ПОСКОЛЬКУ В ЭТОМ СЛУЧАЕ ЗАШЛА БЫ УЖЕ РЕЧЬ О ЧЕСТИ МУНДИРА СОТРУДНИКА ОРГАНОВ. Судьба Протасенко мало кого волновала, но ЧЕСТЬ МУНДИРА БЫЛА ПРЕВЫШЕ ВСЕГО.
Как известно, лето 1952 года уже было временем разгула антисемитизма. Утром 22 февраля 1953 года мне позвонили и предложили в семь часов вечера явиться в отдел кадров областного управления. Разговор в отделе кадров длился, наверное, не более минуты. Инспектор отдела сообщил мне, что с 23 февраля меня увольняют из органов по сокращению штатов. Мне предложили в один день сдать все дела и явиться за расчетом.
Наутро я узнал, что одновременно со мной были уволены все сотрудники-евреи, в том числе и старший оперуполномоченный отдела «В» капитан Рива Львовна Гольденберг, которая бессменно проработала в органах 22 года — до пенсии ей оставалось всего лишь три года.
Спустя несколько дней выяснилось, что я был уволен не по сокращению штатов, а на оснований совершенно секретного приказа — СС 17. Нетрудно было догадаться, что этот совершенно секретный приказ предписывал уволить из МГБ всех сотрудников еврейской национальности, вне зависимости от их чина, возраста и заслуг. Их русских жен, в соответствии с буквой приказа СС 17, не тронули.
Леопольд Авзегер «Я вскрывал ваши письма». Из воспоминания бывшего тайного цензора МГБ. Публикация из журнала «Время и мы», 1980, 55-56.
Страница 33 из 33
