Китежград

Я вызвался спускаться первым. Снаряжение: гидрокостюм, баллон, налобный фонарь, подвесной фонарь, страховочный трос. Всё по протоколу. Протоколы пишутся для нормальных мест, а это место нормальным не было.

Восемь метров вниз. Стены из спрессованного ила смыкались вокруг. Луч фонаря упирался в темноту и не мог пробить её до конца. А потом я выпал из скважины и завис в пространстве.

Вода. Огромная, неподвижная, обжигающе ледяная — явно не озёрная. Она была плотнее и тяжелее. Фонарь светил странно: луч уходил далеко, но контуры расплывались, будто пространство не хотело, чтобы его разглядывали.

Прямо подо мной уходил вниз город. Что удивительно, даже не руины, а настоящие деревянные срубы, тесовые кровли, коньки крыш с резными фигурками. Улицы, вымощенные тёсаным камнем. Никакого налёта веков. Вода здесь была мёртвой — без бактерий, без микроорганизмов, без самого понятия «время». Город стоял так, будто вчера вечером здесь гасили свечи.

И на улицах стояли люди. Люди, блин!

Десантный нож на поясе — глупая деталь, но моя рука дёрнулась к нему на уровне инстинктов. Передо мной были люди. Они стояли по двое, по трое, группами. Лица подняты. Глаза открыты. Все до единого смотрели в одну сторону, на площадь в центре города.

Над площадью возвышался храм. Огромный, каменный, с куполом, который я узнал бы из тысячи фотографий. Точная копия Святой Софии Константинопольской. Здесь, в подводной каверне под русским озером, она стояла нетронутая.

Я подплыл ближе к одной из фигур. Женщина. Высокая, в длинном одеянии, руки сложены на груди. Лицо… Это было не мумифицированное тело. Не скелет. Это было лицо живого человека, застывшее в момент запредельного ужаса. Рот приоткрыт, но не для молитвы — для крика. Я перевёл взгляд на мужчину рядом, на старуху, на ребёнка. У всех одно выражение: не страх перед врагом, а ужас перед неизбежностью. Перед тем, чего они не ожидали. Чего не могли предвидеть.

— Смирнов, мать твою, что ты видишь?!

Я сглотнул и выдавил:

— Вижу город. Целый. И храм. Похож на Святую Софию. Да вообще охренеть. Ильич… вот не поверишь, но тут люди. Много. Они не двигаются. Но у них открыты глаза. И не трупы, и не зомби, а вообще черти что.

На поверхность я вернулся другим человеком. Помню, как стянул маску, и меня вырвало прямо на доски плота.

Глава 4. Что мы увидели в храме.

Следующий спуск — группой: я, Зотов, Лена, Кравцов. Мы опустились прямо на мостовую. Камень ровный, без единой выбоины. Ил не оседал, не поднималась взвесь. Тишина звенела в ушах.

— У них у всех одно выражение, — сказала Лена.

— Это не просто страх. Это непонимание. Они не ожидали того, что случилось. Посмотрите на руки — они не защищаются, не бегут. Они просто стоят и смотрят туда.

Она указала на храм.

Мы двинулись к площади. Храм вырастал перед нами как гора. Святая София. Без минаретов, без турецких пристроек — первозданная. Двери открыты. Не распахнуты, а оставлены. Как оставляют дверь те, кто вышел ненадолго.

А внутри — колонны, своды, золотые мозаики. Луч скользнул по стене — и я замер. Над колодцем, прямо напротив входа, сияла фреска. Христос протягивал чашу над круглым колодцем, и вода в чаше была того самого золотистого оттенка. Вокруг — люди с поднятыми к небу руками. Но их лица… Только теперь я заметил: на фреске они были радостны. Поля золотились колосьями, дети тянули руки к чаше. Картина благословения и процветания.

Внизу шла надпись. Всего два слова: «СВЯТОЙ ИСТОЧНИКЪ».

В центре, под куполом, находился сам колодец. Круглый, каменный, метра три в диаметре. Вода в нём была другая — тёплого, золотистого оттенка, как будто в ней растворяли мёд. Она поднималась тончайшей плёнкой через бортик.

Лена провела рукой над бортиком и отдёрнула пальцы.

— Она тёплая.

Она наклонилась ниже и замерла.

— Тут надпись по кругу. Читаю: «Испей — и увидишь правду. Проси — и получишь…» Конец фразы затёрт. Или его специально стесали.

Я уже не слушал, потому что увидел его. Старца.

Он сидел у дальнего края колодца, прислонившись спиной к камню. Архиерейское облачение — малиновое с золотом. Борода, длинная, седая, покоилась на высохших руках. Глаза открыты. Смотрели в воду источника.

— Он не жертва, — сказал я.

— Посмотрите на позу. Он сидит как часовой.

Зотов тем временем подошёл к колодцу и заглянул в воду. И замер.

— Зотов? Зотов?!

Он не ответил. Рука с фонарём опустилась. Я схватил его за плечо и встряхнул. Он вздрогнул, вырвал взгляд от воды и попятился. В динамиках захрипело его дыхание.

— Что ты видел?

— Себя, бл я видел, мертвого и лицом разбитым, бл Витя! В воде была кровь.

Я посмотрел в колодец. Никакой крови. Только золотистая вода.

— Так, уходим, прямо сейчас.