В 1485 году инквизиторы Яков Шпренгер и Генрих Инститорис, авторы знаменитого «Молота ведьм», по поручению папы Иннокентия приехали в маленький городок Равенсбург, дабы искоренить ереси. Там они обвинили в колдовстве и сожгли сорок восемь человек.
76 мин, 55 сек 6970
— Ты умный, поймешь, — улыбнулась девушка.
— Что еще скажешь?
— Все у тебя будет, красивый, — цыганка перевернула следующую карту, почему-то помрачнела. — И богатство будет, и удача не подведет. Только вот в конце плохо… смерть выпадает. Не тебе, красивый.
— А кому?
— Много крови будет, — вздохнула Роза. — Зверь придет.
Ее гортанный голос завораживал, красивое смуглое лицо в отблесках костра выглядело одновременно притягательным и зловещим, словно у безумной пифии.
— А то, чего я хочу… оно получится? — тихо спросил Сенкевич.
— Выйдет, красивый. Выйдет, да не то…
Роза достала из колоды последнюю карту, взглянула, рассмеялась и сунула за пазуху.
— А это тебе знать пока не надо, красивый. Это пусть мне будет.
— Пойдешь со мной? — спросил Сенкевич.
Она даже не спросила, куда и зачем. Снова расхохоталась:
— А это, красивый, как карта ляжет да как судьба покажет.
Сказала так, что он понял: бесполезно настаивать.
Переборы гитарных струн сделались быстрее, женский голос запел что-то веселое, озорное.
— Спляши, Роза! Роза, пляши! — раздались выкрики.
Девушка поднялась гибким движением, гордо вскинув голову, вышла в середину поляны. Замерла на мгновение, давая всем полюбоваться на себя. Повела плечами, вскинула руки, прищелкнула кастаньетами, притопнула и взмахнула широкими юбками, на мгновение показав стройные ноги.
Это не походило на привычную «цыганочку», скорее напоминало испанский танец — гордый, безудержный. Сенкевич не отрываясь смотрел на Розу, облитую огненным светом. В движениях ее, в повороте головы, улыбке было что-то древнее, дикое, заражающее животной страстью.
Очнувшись, потянул Аарона:
— Пойдем.
Роза отказалась уходить с ним, а других он не захотел уговаривать. Ощущал идущую от нее силу, понимал: она лучшая здесь. Что ж, придется подыскивать другого человека, равного ей по возможностям.
Он встал, двинулся к тропинке, подавляя желание обернуться и еще раз посмотреть на цыганку.
— Правда, красивая? — вздыхал по дороге Аарон.
Сенкевич не ответил. Он до сих пор видел перед собой гибкую фигуру, пляшущую в свете костра. Давно его так сильно не тянуло ни к одной женщине.
Эльза храпела в углу. Сенкевич с Аароном поужинали сыром и хлебом, улеглись рядом с хозяйкой. То ли дело было в чертовых блохах, то ли в воспоминаниях о цыганке, но Сенкевич долго не мог уснуть, ворочался с боку на бок, ощущая странную ломоту в костях. И курить хотелось смертельно. Такого даже в зоне не было, там всегда можно найти сигареты. Чертово Средневековье… Чем можно заменить табак? Вспомнил: дед рассказывал, что в войну заядлые курильщики делали самокрутки из какой-то травы. Только вот из какой? Сколько он ни напрягал память — так и не сумел вытащить нужную информацию. Наконец толкнул в бок алхимика:
— Аарон! Спишь?
Мальчишка заворочался, хрипло спросил:
— Что?
— Ты ж у аптекаря работал. Не захватил оттуда каких травок?
— Есть один сбор, — Аарон сполз с постели, побрел в угол, повозился там, протянул холщовый мешочек: — Вот.
Сенкевич потрогал содержимое мешочка: сухая измельченная трава, на ощупь в точности табак. Понюхал: пахло приятно — пряно, горьковато, почему-то знакомо. Спросил на всякий случай:
— Не ядовитый?
— Нет, сонный, — утешил парень, — успокаивает. Только его надо в кипятке заваривать, в пропорции…
— Бумага есть? — перебил Сенкевич.
— Книга только, — Аарон подал потрепанный томик.
Страницы были толстоватые, засаленные и тоже пахли травой. Хрен с ним, решил Сенкевич, все равно другой нет. Зажег свечу и принялся за работу: оторвал полстраницы, не обращая внимания на протестующий шепот алхимика, неловко свернул самокрутку. Оценивающе посмотрел на кривоватое изделие, прикурил от свечи, затянулся. В горло ударило непривычно едким дымом, завоняло паленой бумагой. Сенкевич зашелся в кашле, отдышался, подумал, потянул еще. Вторая затяжка пошла легче. Сдержав новый приступ кашля, выкурил самокрутку.
— Что вы делаете? — страшным шепотом вопросил Аарон.
Сенкевич усмехнулся. Жить стало гораздо веселее.
— Это магический ритуал? — любопытствовал мальчишка.
— Да… своего рода, — Сенкевич вдруг расхохотался.
Аарон выглядел забавно. Очень забавно. Эти лохмы, выпуклые глаза, выражение бесконечного интереса на подвижной физиономии. А уж говорил…
— Ритуал… — ржал Сенкевич, — Ри-ту-ал.
Слово было невыносимо смешным. И голос Аарона, и дом этот, и тряпки, на которых приходилось спать. Смешными были и мухи, ползавшие по стенам — какого черта они тут делают, в октябре-то? А уж каким забавным увиделось его собственное положение — сидит здесь в нищей хибаре, слушает храп грязной шлюхи, беседует с малолетним придурком о ри-ту-а-лах, курит травку… Стоп! Травка… Сенкевич снова разразился хохотом. Между приступами смеха выдавил:
— Что за траву ты мне дал?
— Так сонный сбор, — развел руками алхимик, — Маковая соломка и немного конопли.
— А-а-а-а! — завыл Сенкевич, — Так я дури нашмалялся, сейчас еще по хавчику прибьет. То-то слышу, запашок знакомый…
— Что еще скажешь?
— Все у тебя будет, красивый, — цыганка перевернула следующую карту, почему-то помрачнела. — И богатство будет, и удача не подведет. Только вот в конце плохо… смерть выпадает. Не тебе, красивый.
— А кому?
— Много крови будет, — вздохнула Роза. — Зверь придет.
Ее гортанный голос завораживал, красивое смуглое лицо в отблесках костра выглядело одновременно притягательным и зловещим, словно у безумной пифии.
— А то, чего я хочу… оно получится? — тихо спросил Сенкевич.
— Выйдет, красивый. Выйдет, да не то…
Роза достала из колоды последнюю карту, взглянула, рассмеялась и сунула за пазуху.
— А это тебе знать пока не надо, красивый. Это пусть мне будет.
— Пойдешь со мной? — спросил Сенкевич.
Она даже не спросила, куда и зачем. Снова расхохоталась:
— А это, красивый, как карта ляжет да как судьба покажет.
Сказала так, что он понял: бесполезно настаивать.
Переборы гитарных струн сделались быстрее, женский голос запел что-то веселое, озорное.
— Спляши, Роза! Роза, пляши! — раздались выкрики.
Девушка поднялась гибким движением, гордо вскинув голову, вышла в середину поляны. Замерла на мгновение, давая всем полюбоваться на себя. Повела плечами, вскинула руки, прищелкнула кастаньетами, притопнула и взмахнула широкими юбками, на мгновение показав стройные ноги.
Это не походило на привычную «цыганочку», скорее напоминало испанский танец — гордый, безудержный. Сенкевич не отрываясь смотрел на Розу, облитую огненным светом. В движениях ее, в повороте головы, улыбке было что-то древнее, дикое, заражающее животной страстью.
Очнувшись, потянул Аарона:
— Пойдем.
Роза отказалась уходить с ним, а других он не захотел уговаривать. Ощущал идущую от нее силу, понимал: она лучшая здесь. Что ж, придется подыскивать другого человека, равного ей по возможностям.
Он встал, двинулся к тропинке, подавляя желание обернуться и еще раз посмотреть на цыганку.
— Правда, красивая? — вздыхал по дороге Аарон.
Сенкевич не ответил. Он до сих пор видел перед собой гибкую фигуру, пляшущую в свете костра. Давно его так сильно не тянуло ни к одной женщине.
Эльза храпела в углу. Сенкевич с Аароном поужинали сыром и хлебом, улеглись рядом с хозяйкой. То ли дело было в чертовых блохах, то ли в воспоминаниях о цыганке, но Сенкевич долго не мог уснуть, ворочался с боку на бок, ощущая странную ломоту в костях. И курить хотелось смертельно. Такого даже в зоне не было, там всегда можно найти сигареты. Чертово Средневековье… Чем можно заменить табак? Вспомнил: дед рассказывал, что в войну заядлые курильщики делали самокрутки из какой-то травы. Только вот из какой? Сколько он ни напрягал память — так и не сумел вытащить нужную информацию. Наконец толкнул в бок алхимика:
— Аарон! Спишь?
Мальчишка заворочался, хрипло спросил:
— Что?
— Ты ж у аптекаря работал. Не захватил оттуда каких травок?
— Есть один сбор, — Аарон сполз с постели, побрел в угол, повозился там, протянул холщовый мешочек: — Вот.
Сенкевич потрогал содержимое мешочка: сухая измельченная трава, на ощупь в точности табак. Понюхал: пахло приятно — пряно, горьковато, почему-то знакомо. Спросил на всякий случай:
— Не ядовитый?
— Нет, сонный, — утешил парень, — успокаивает. Только его надо в кипятке заваривать, в пропорции…
— Бумага есть? — перебил Сенкевич.
— Книга только, — Аарон подал потрепанный томик.
Страницы были толстоватые, засаленные и тоже пахли травой. Хрен с ним, решил Сенкевич, все равно другой нет. Зажег свечу и принялся за работу: оторвал полстраницы, не обращая внимания на протестующий шепот алхимика, неловко свернул самокрутку. Оценивающе посмотрел на кривоватое изделие, прикурил от свечи, затянулся. В горло ударило непривычно едким дымом, завоняло паленой бумагой. Сенкевич зашелся в кашле, отдышался, подумал, потянул еще. Вторая затяжка пошла легче. Сдержав новый приступ кашля, выкурил самокрутку.
— Что вы делаете? — страшным шепотом вопросил Аарон.
Сенкевич усмехнулся. Жить стало гораздо веселее.
— Это магический ритуал? — любопытствовал мальчишка.
— Да… своего рода, — Сенкевич вдруг расхохотался.
Аарон выглядел забавно. Очень забавно. Эти лохмы, выпуклые глаза, выражение бесконечного интереса на подвижной физиономии. А уж говорил…
— Ритуал… — ржал Сенкевич, — Ри-ту-ал.
Слово было невыносимо смешным. И голос Аарона, и дом этот, и тряпки, на которых приходилось спать. Смешными были и мухи, ползавшие по стенам — какого черта они тут делают, в октябре-то? А уж каким забавным увиделось его собственное положение — сидит здесь в нищей хибаре, слушает храп грязной шлюхи, беседует с малолетним придурком о ри-ту-а-лах, курит травку… Стоп! Травка… Сенкевич снова разразился хохотом. Между приступами смеха выдавил:
— Что за траву ты мне дал?
— Так сонный сбор, — развел руками алхимик, — Маковая соломка и немного конопли.
— А-а-а-а! — завыл Сенкевич, — Так я дури нашмалялся, сейчас еще по хавчику прибьет. То-то слышу, запашок знакомый…
Страница 22 из 23
