Дерьмовый у нас квартальчик, все так говорят. Как только началось это поветрие с расселением и сносом хрущёвок, половина района словно вымерла. Расселить-то их расселили, а дальше деньги кончились — и стоят теперь эти обломки эпохи, пялятся на улицу пустыми окнами. Говорят, их вот-вот снесут, но говорят это уже не первый год, так что я уже и не жду…
13 мин, 32 сек 7544
Я неуверенно кивнул ему, а он в ответ расплылся в широкой довольной улыбке.
— Так про вас мне Павел Алексеевич-то много рассказывал, земля ему пухом. Говорил, вы большой умница и ценитель хороших книг. И времени.
Продавец протянул мне руку, и я ошалело пожал её.
— Евгений. Будем знакомы, Анатолий. Друг Павла Алексеевича — мой друг и желанный гость в магазине. Как вам, кстати? Хорошо, а? Всё в точности воссоздал, словно мы и не закрывались.
Он гордо обвёл помещение широким жестом. Я снова огляделся и ответил:
— Хорошо — не то слово. Я даже не ожидал, что… Ну, что всё возьмёт и вернётся.
Глупо прозвучало. По-детски как-то, но Евгений, к моему удивлению, ничего глупого в моих словах не заметил.
— Я сам не ожидал, Анатолий. Сами знаете, как сейчас трудно — кругом большие супермаркеты, кому мы такие нужны. Но я верил, что сумею и знал, что Павел Алексеевич бы меня во всём поддержал. Вот и не опускал рук. Я говорил себе, что если мы будем нужны хотя бы одному покупателю, мы будем работать. Пусть за месяц мы продадим хорошо, если десяток книг — зато в надёжные руки. А деньги — ну что деньги? Придумаем что-нибудь.
А говорили ещё, что я странный. Вот кто странный, это этот Евгений. Будто бы я не знаю, во сколько может обойтись содержание магазина вроде этого! А он был спокоен как удав.
— Мы, Анатолий, работаем для ценителей. Это, как сейчас модно говорить, наша миссия. Впрочем, что ж я всё болтаю-то! Вы походите, посмотрите книжки. В букинистическом у нас много интересного, я специально собирал и не один месяц.
Он потряс в воздухе оттопыренным указательным пальцем и снова вернулся к приклеиванию каких-то бумажек к ватману, от которого я его и отвлёк своим появлением. Решив больше не мешаться и не приставать с вопросами, суть которых всё равно сводилась бы к «но как?», я отправился к вожделенным полкам.
О, прекрасного там и правда было немало. Некоторые книги я видел впервые, даже об авторах таких не слышал. Вот, например, кто такой Сергей Юдяхин и что за книга такая «С четверга на среду»? Название странное, а ведь старая книжка, шестьдесят восьмого года издания. И тираж у неё оказался целых тысяча экземпляров. Или вот ещё, Анна Сусанина, «Пустые часы». Пятидесятый год издания, тысяча экземпляров, последних пяти страниц не хватает — кто-то из старых владельцев вырвал. Зато на форзаце дарственная надпись: «Дорогому племяннику Рафушке на память от тётки Кати в год 1947». То есть, подарили книжку за три года до того, как издали. С другой стороны, откуда я знаю, может быть, тётка Катя была немного не в себе, когда подписывала подарок для племянника, вот и ошиблась с годом. Но подобные странности встретились мне ещё в нескольких книжках — то год издания был позже, чем год, когда книжку кому-то подарили, то перевод сделан аж за сто лет до написания, то ещё что-нибудь эдакое. Разумные объяснения у меня быстро кончились, фантастических изрядно прибавилось, но легче от этого не стало.
Выбрав себе несколько книжек, в том числе те самые «Пустые часы» неизвестного мне Рафушки и«С четверга на среду», я отправился к Евгению. Тот с готовностью упаковал мои покупки в знакомую до дрожи серую бумагу, обвязал бечёвкой и на старой кассе отстучал чек. Выходило всего триста рублей. Я с подозрением посмотрел на него, но Евгений заверил меня, что всё правильно и что книжки и правда столько стоят. Расплатившись и пожелав Евгению приятного вечера, я вышел на улицу.
В ноябре темнеет быстро, так что, несмотря на шесть вечера темень вокруг была непролазная. Магазин может, и открыли, но вот новые лампы в фонари никто и не думал вкрутить. Порывы холодного сырого ветра, завывавшего в пустых переулках, гнали меня домой, к теплу, в мою скучную современную квартиру. Почти дойдя до поворота за угол, я обернулся и посмотрел на магазин.
Он был пуст. Пустой, тёмный, заброшенный, как и все последние годы. Я помотал головой, потёр глаза, но магазин так и остался пустым. Я недоверчиво посмотрел на свёрток в руках — но он всё ещё был на месте. Даже чек всё так же был подсунут под бечёвку.
Дома я ещё раз рассмотрел книжки. Странности с датами никуда не делись, но и книжки тоже остались на месте. Единственное, кроме чека и бумаги, материальное свидетельство того, что мой любимый магазин вернулся ко мне. Пусть может и ненадолго, но вернулся. А ведь я никогда не верил в мистику.
Теперь магазин занимал все мои мысли. Каждый день я ходил к нему утром, по пути на работу, и вечером, по пути домой. Но он всё так же оставался тёмным и пустым, будто бы ничего не было. Спустя месяц я отчаялся и стал даже обходить его стороной, чтоб не травить себе лишний раз душу.
— Так про вас мне Павел Алексеевич-то много рассказывал, земля ему пухом. Говорил, вы большой умница и ценитель хороших книг. И времени.
Продавец протянул мне руку, и я ошалело пожал её.
— Евгений. Будем знакомы, Анатолий. Друг Павла Алексеевича — мой друг и желанный гость в магазине. Как вам, кстати? Хорошо, а? Всё в точности воссоздал, словно мы и не закрывались.
Он гордо обвёл помещение широким жестом. Я снова огляделся и ответил:
— Хорошо — не то слово. Я даже не ожидал, что… Ну, что всё возьмёт и вернётся.
Глупо прозвучало. По-детски как-то, но Евгений, к моему удивлению, ничего глупого в моих словах не заметил.
— Я сам не ожидал, Анатолий. Сами знаете, как сейчас трудно — кругом большие супермаркеты, кому мы такие нужны. Но я верил, что сумею и знал, что Павел Алексеевич бы меня во всём поддержал. Вот и не опускал рук. Я говорил себе, что если мы будем нужны хотя бы одному покупателю, мы будем работать. Пусть за месяц мы продадим хорошо, если десяток книг — зато в надёжные руки. А деньги — ну что деньги? Придумаем что-нибудь.
А говорили ещё, что я странный. Вот кто странный, это этот Евгений. Будто бы я не знаю, во сколько может обойтись содержание магазина вроде этого! А он был спокоен как удав.
— Мы, Анатолий, работаем для ценителей. Это, как сейчас модно говорить, наша миссия. Впрочем, что ж я всё болтаю-то! Вы походите, посмотрите книжки. В букинистическом у нас много интересного, я специально собирал и не один месяц.
Он потряс в воздухе оттопыренным указательным пальцем и снова вернулся к приклеиванию каких-то бумажек к ватману, от которого я его и отвлёк своим появлением. Решив больше не мешаться и не приставать с вопросами, суть которых всё равно сводилась бы к «но как?», я отправился к вожделенным полкам.
О, прекрасного там и правда было немало. Некоторые книги я видел впервые, даже об авторах таких не слышал. Вот, например, кто такой Сергей Юдяхин и что за книга такая «С четверга на среду»? Название странное, а ведь старая книжка, шестьдесят восьмого года издания. И тираж у неё оказался целых тысяча экземпляров. Или вот ещё, Анна Сусанина, «Пустые часы». Пятидесятый год издания, тысяча экземпляров, последних пяти страниц не хватает — кто-то из старых владельцев вырвал. Зато на форзаце дарственная надпись: «Дорогому племяннику Рафушке на память от тётки Кати в год 1947». То есть, подарили книжку за три года до того, как издали. С другой стороны, откуда я знаю, может быть, тётка Катя была немного не в себе, когда подписывала подарок для племянника, вот и ошиблась с годом. Но подобные странности встретились мне ещё в нескольких книжках — то год издания был позже, чем год, когда книжку кому-то подарили, то перевод сделан аж за сто лет до написания, то ещё что-нибудь эдакое. Разумные объяснения у меня быстро кончились, фантастических изрядно прибавилось, но легче от этого не стало.
Выбрав себе несколько книжек, в том числе те самые «Пустые часы» неизвестного мне Рафушки и«С четверга на среду», я отправился к Евгению. Тот с готовностью упаковал мои покупки в знакомую до дрожи серую бумагу, обвязал бечёвкой и на старой кассе отстучал чек. Выходило всего триста рублей. Я с подозрением посмотрел на него, но Евгений заверил меня, что всё правильно и что книжки и правда столько стоят. Расплатившись и пожелав Евгению приятного вечера, я вышел на улицу.
В ноябре темнеет быстро, так что, несмотря на шесть вечера темень вокруг была непролазная. Магазин может, и открыли, но вот новые лампы в фонари никто и не думал вкрутить. Порывы холодного сырого ветра, завывавшего в пустых переулках, гнали меня домой, к теплу, в мою скучную современную квартиру. Почти дойдя до поворота за угол, я обернулся и посмотрел на магазин.
Он был пуст. Пустой, тёмный, заброшенный, как и все последние годы. Я помотал головой, потёр глаза, но магазин так и остался пустым. Я недоверчиво посмотрел на свёрток в руках — но он всё ещё был на месте. Даже чек всё так же был подсунут под бечёвку.
Дома я ещё раз рассмотрел книжки. Странности с датами никуда не делись, но и книжки тоже остались на месте. Единственное, кроме чека и бумаги, материальное свидетельство того, что мой любимый магазин вернулся ко мне. Пусть может и ненадолго, но вернулся. А ведь я никогда не верил в мистику.
Теперь магазин занимал все мои мысли. Каждый день я ходил к нему утром, по пути на работу, и вечером, по пути домой. Но он всё так же оставался тёмным и пустым, будто бы ничего не было. Спустя месяц я отчаялся и стал даже обходить его стороной, чтоб не травить себе лишний раз душу.
Страница 2 из 4
