Кодекс чести вампира

Неподдельный ужас, прозвучавший в моем голо­се, был вызван угрозой, нависшей над моим без­мятежным счастьем, над моим заветным желани­ем — над моим отпуском, черт побери!

Черно-белая Катя мелко затрясла склоненной головой, издавая носом громкие шмурыгающие звуки. Вид ее горя разжалобил бы даже камень. Но не меня. При мысли о том, что мой отдых стреми­тельно летит коту под хвост, я сделалась тверда, как алмаз, холодна, как айсберг, и безжалостна, как товарищ Берия.

— Расскажите все по порядку, — мягко попро­сил Себастьян, поглаживая рыдающую фотогра­фию по плечу.

Должно быть, моя злоба проступила наружу и сделалась очень заметной, потому что он укориз­ненно округлил глаза и показал подбородком на пустой стакан и початую бутылку минеральной воды, призывая меня поучаствовать в утешении страждущей. Я недовольно скривилась, но воды в стакан все-таки налила. К сожалению, у меня при себе не было никакого сильнодействующего яда, в противном случае безутешная вдова успокоилась бы очень быстро и, главное, навсегда.

Вдова беззвучно высморкалась, одним махом опустошила стакан и принялась за рассказ, боль­шая часть которого, насколько я поняла, Себа­стьяну уже была известна. Надо признаться, что вступление к рассказу — смесь благодарностей и каких-то дурацких пояснений — я слушала не слишком внимательно. Меня буквально душили требовавшие выхода эмоции и желания, самым сильным из которых было немедленно вытащить за дверь мерзавца Себастьяна и устроить ему такой скандал, по сравнению с которым любое выступ­ление Нади против Даниеля показалось бы невин­ной детской шалостью.

— Понимаете… — обращаясь ко мне, как к но­вому слушателю, сказала вдова, — я должна вам кое-что объяснить… Дело в том, что мы с Витей не живем вместе…

— То есть вы «разъехались? — уточнила я и грозно взглянула на Себастьяна.»

— Н-нет… Не совсем… Понимаете, это долгая история, — она повернулась к Себастьяну. Тот одобрительно кивнул: — Расскажите. Думаю, нам может пригодить­ся любая информация.

Последние сомнения в том, что Себастьян хо­чет взяться за это дело, питавшие мою чахлую на­дежду на отпуск, испарились без следа. Надежда скончалась в страшных судорогах, а я впала в уг­рюмое оцепенение. Но к рассказу вдовы все же прислушалась.

— Витя приехал в Москву семь лет назад. Из Липецка. Он закончил там техникум и занимался народными промыслами — росписью по дереву. Знаете — доски всякие, ложки, матрешки… Потом взялся за иконопись. Но ему всегда хотелось чего-то большего. Чего-то другого. И вот он приехал в Москву. Познакомился на Арбате с художниками. Один из них снимал подвал в сталинском доме на Больших Каменщиках — огромный подземный лабиринт без единого окна. В общем, он предло­жил Вите пока пожить у него. Места там было сколько угодно, и кроме Вити в подвале жили еще несколько приятелей художника — такие же без­домные провинциалы, приехавшие покорять сто­лицу. Витя первое время зарабатывал на жизнь тем же, что и в Липецке: матрешками и иконами. Сна­чала у него были какие-то неприятности — то ли из-за конкуренции, то ли еще из-за чего-то, но все довольно быстро утряслось. Витя даже стал нор­мально зарабатывать. Но жил все равно у Костика. Ну, у того художника, в мастерской, потому что это было удобно — много места для работы и к то­му же там можно было познакомиться с полезны­ми людьми. Витя почти не спал: утром и днем ра­ботал, вечером торговал своими досками, а по но­чам ходил на всякие тусовки, вечеринки, встречи, вернисажи — всюду, где можно было завести нуж­ные знакомства. Времени ему всегда не хватало, потому что нужно было не только расписывать доски, но и делать то, ради чего он приехал в Мо­скву.

— И ради чего же он приехал в Москву? — хму­ро осведомилась я.

Вдовица посмотрела на меня со значением и торжественно ответила: — Чтобы сказать новое слово в искусстве!

Я еле сдержалась, чтобы не фыркнуть. Но Катя моего скептического вида, кажется, не заметила.

— Мы с Витей познакомились через полгода после его приезда в Москву в доме у одного чудака. Витя был с приятелем, который собирался изда­вать новый журнал, посвященный литературе и искусству. Правда, журнал так и не вышел, потому что на него не нашлось денег, но тогда нас с подру­гой позвали, потому что она закончила филфак.