Кодекс чести вампира

МГУ и писала повести про Древний Рим, а я толь­ко что поступила в Гнесинку по классу вокала и должна была вести в журнале музыкальную рубри­ку. Мы с Витей сразу понравились друг другу. Он мне потом сказал, что я ему напомнила Марлен Дитрих в молодости. А он был похож на Че Гевару — такой же растрепанный и красивый, как на той фотографии, без которой не обходятся изда­ния Пелевина. Мы стали встречаться. Я стала по­могать ему продавать доски, чтобы у него остава­лось больше времени на работу. Поймите, это бы­ло скорее родство душ, чем простое сексуальное влечение! Мы могли целую ночь сидеть и разгова­ривать, а потом разойтись, даже забыв поцело­ваться. При этом мы жить друг без друга не могли. Однажды он подрался с каким-то мужиком, кото­рый стал уж очень нахально ко мне клеиться. Но, понимаете… Витя был, как солдат на войне, — ему нужно было выжить и победить. Он хотел любви, но у него не оставалось на нее ни времени, ни сил. При мне он несколько раз падал в обморок от го­лода и недосыпания… На майские праздники его забрали в милицию и избили, у него не было мос­ковской прописки, менты были пьяные, и он им чем-то не понравился. В общем, выпустили его с двумя сломанными ребрами, а его без прописки и в больницу не взяли бы. Короче, он лежал боль­ной у меня, я за ним ухаживала, ухаживала… А потом как-то села на край дивана, посмотрела в окно… там все зелено… и говорю: «Вить, давай поженимся!»

Голос Кати задрожал, и мне пришлось снова налить ей воды.

— Он так обрадовался! Сказал, что сам давно хотел предложить мне это, но не решался, потому что у него нет ни денег больших, ни прописки, ни работы стабильной. Нет почти ничего, кроме та­ланта… — Черно-белая вдова сделала значитель­ную паузу, а я про себя подумала: интересно, про талант это он сам о себе так скромно отозвался? — Я сказала, что это все пустяки: прописка у него те­перь будет, остальное со временем приложится, а мне от него ничего не надо… Ну вот, он и остался жить у нас — в большой комнате мы с ним, в ма­ленькой — мама. В июле поженились…

— А как ваша мама отнеслась к вашему заму­жеству? — поинтересовался Себастьян.

— Мама у меня замечательная! — улыбнулась Катя. — Витя ей сразу понравился. Она очень о нем заботилась — готовила ему, когда он дома был, давала в долг, если у него вдруг деньги кончались. Баловала его, словом. Мне иногда казалось, что я не зятя ей в дом привела, а… взрослого внука. Иногда я даже ругалась на нее из-за подобного к нему отношения. Ну, это уже потом, когда мне стало понятно, что он за человек…

Вот так новость! Что-то я не поняла — она его любит? Или что? — Понимаете, Витя — он ведь гений, а ге­нии — не совсем люди. Они — по ту сторону добра и зла. Гении созданы не для семейной жизни. Для них важнее всего — искусство и они сами, потому что без них искусство погибнет. Витя, как бы это сказать… Он умел очаровывать, но как только че­ловек переставал быть ему нужным, он либо не­медленно бросал его, либо начинал вести себя очень… неровно. То ласкался, а то говорил гадо­сти. Нарывался на ссоры и ругался с каким-то упоением, потом опять начинался период нежно­сти. Терпеть такое может не всякий. Я терпела. Очень долго. А потом устала.