Кодекс чести вампира

— Ты что… думаешь, что они… будут… — Ста­сик начал давиться словами, — пытать… тебя… ес­ли поймают? — Я предпочитаю вообще ни о чем не думать. Просто мало ли что может случиться. Чтобы человек проболтался, его совсем не обязательно пы­тать, иногда его достаточно просто напоить, а я слаб по этой части, сам знаешь…

Стасик досадливо вздохнул, но от коммента­риев воздержался.

— И вот еще что, — Алисов потер ладонью ко­лючую щеку. — Если мое сообщение начнется со слов: «Станислав, наши планы изменились» зна­чит, до меня добрались плохие мальчики и тебе на­до бросать мобилу в речку и мчаться огородами на Петровку. Понял?

Алисов с усилием открыл глаза и заставил себя встать со стула. Теперь ему нужно было перейти через коридор в комнату напротив и набить на компьютере текст. Он примерно представлял себе, о чем собирается написать, но одно дело знать и совсем другое — связно изложить свои мысли по­сле бессонной ночи, когда нервы истерты почти до дыр, а по организму гуляет литр виски, принятый внутрь без малейшего намека на закуску.

Внезапно телефон у него на поясе, содрогаясь, заиграл музыкальную тему из «Крестного отца» Алисов замер, ошеломленный. Он хорошо пом­нил, что отключил телефон сразу же после расста­вания со Стасиком — меры предосторожности в равной мере распространялись на них обоих. Но даже если бы и не отключал… Он работал в этой аппаратной не в первый раз и давно заметил, что сквозь ее толстые глухие стены не проникал ни один, даже самый мощный радиосигнал. Во вся­ком случае, его мобильник здесь становился абсо­лютно бесполезной вещью. Каким же образом то­гда…

Отгоняя настойчивые мысли о белой горячке, он отцепил поющий телефон от брючного ремня и недоуменно уставился на светящийся экран.

— Как это могло случиться? — вполголоса пробормотал он и на всякий случай еще раз потер глаза. Безрезультатно. Вместо обычной зеленой подсветки сверху экран горел, словно раскален­ные угли, зловещим красным цветом. Не говоря уже о том, что вместо телефонного номера или имени звонящего дисплей демонстрировал дви­жущуюся картинку — руку, складывающуюся в ку­киш.

Заинтригованный и слегка испуганный, Али­сов нажал на кнопку приема.

— Здоровеньки булы! — сказал знакомый на­глый голос.

Так вот оно в чем дело!

— Здоровее видали, — усмехаясь, ответил Али­сов. — А я-то всю голову себе сломал, все думал, кто ты такой. Теперь понятно. Ты из ФСБ. Или из ФАПСИ.

Трубка фыркнула и самодовольно произнесла: — Обе эти конторы нашему ведомству и в под­метки не годятся.

— Да? Тогда ответь мне: после того, что я видел в мастерской Хромова, доживу я до старости или меня хлопнут в ближайшие две недели? — Таких прогнозов мы не даем, — хохотнул го­лос.

— Ну скажи хотя бы, какой тебе интерес в этом деле? Вы, что ли, Хромова прикончили? — Хм, а я думал, ты умнее… Слушай, ты, ка­жется, в соседнюю комнату собирался? Так иди быстрее. Там тебе факс пришел.

— Скажи, по крайней мере, как тебя зовут? Как с тобой связаться? — заорал Алисов, но трубка уже замолчала. Он отнял ее от уха. Дисплей был совершенно пуст и выглядел совершенно обычно — как обычный дисплей обычного отключен­ного мобильного телефона.

Алисов потряс головой.

Входя в соседнюю комнату, он уже был почти уверен в том, что недавний звонок — всего лишь порождение его измученного недосыпом и изряд­ной долей алкоголя мозга. И если он и посмотрел на факсимильный аппарат, то только для того, чтобы окончательно укрепиться в своей печаль­ной уверенности.

Однако из прорези в передней панели аппара­та торчал длинный бумажный свиток. Алисов раз­вернул его и, пробежав глазами первые строчки, издал громкий протяжный свист.

Глава 6. Дурной пример заразителен

Разумеется, Катю привели в сознание, окру­жили теплом и заботой, удостоверились в том, что она в полном порядке, и только после этого отпра­вили домой на такси.

На самом-то деле множественное число я употребила здесь напрасно. Все хлопоты по воз­вращению новоиспеченной вдовы к жизни взял на себя Себастьян. Я же демонстративно уселась в кресло и с холодным видом наблюдала за происхо­дившим у меня на глазах спектаклем. Только когда Себастьян явно собрался предложить Кате отвезти ее домой на своей машине, я сменила лед во взгля­де на огненную свирепость. Себастьян осекся, за­мялся, начал заикаться, и предложение осталось недосказанным. Зная обычную самоуверенность моего любимого, можно было заключить, что сви­репый взгляд мне удался.