Кодекс чести вампира

Однако признаться в таком отношении к соб­ственной работе — означало вызвать абсолютно ненужные мне расспросы. Поэтому я скроила ми­ну, значение которой можно было толковать как угодно. Вампир, разумеется, истолковал мою ми­мику как живейший интерес к затронутой теме.

— Они были дружны. Познакомились на ка­ком-то приеме. Потом ходили вместе в баню, ез­дили на охоту. Даже летали как-то вдвоем в Испа­нию — на корриду. Обоих привлекала кровь — правда, по разным причинам.

— Откуда такая осведомленность? — с подоз­рением спросила я.

— Поверьте, у меня есть каналы, по которым можно узнать многое, почти все. О, знаю, знаю, вы сейчас спросите, почему же, в таком случае, мне самому не найти убийцу?

Я подтвердила справедливость слов Бехметова коротким кивком головы.

— А я-то думал, вы все поняли с самого нача­ла. Мне нужно, чтобы истина исходила из уст не­заинтересованных людей. Иначе меня обвинят в том, что моя цель — не добиться соблюдения зако­на, а опорочить того, кто мне неугоден. К тому же, чтобы раскрыть убийство, одной осведомленно­сти и информированности недостаточно. Но вер­немся к нашим закадычным друзьям. Все было хо­рошо, пока политику не захотелось, чтобы ху­дожник сделал его портрет. Вернее, пока он не высказал это желание вслух и не подкрепил его определенной суммой денег. Скорее всего, такое желание возникло у него с момента знакомства с художником, но, по неведомой нам причине, он не стал торопиться со своим заказом. Разумеется, Хромов согласился. Думается, предложенная за портрет сумма была не такой, от которой отказы­ваются даже очень известные художники. Все было замечательно — Хромов сделал огромное ко­личество фотографий нашего политика. Вам ведь известно, что его работы соединяли в себе фото­графию и живопись? Потом он заперся в мастер­ской и через пару недель в доме политика состоял­ся мини-вернисаж — выставка одной-единственной работы. К сожалению, наш политик допустил одну ошибку. Хромов сказал ему, что хочет устро­ить сюрприз, и политик почему-то согласился. Так что свой портрет он впервые увидел вместе со все­ми гостями.

Вампир негромко засмеялся.

— Не знаю, чего он ждал. То ли забыл, с кем имеет дело, то ли просто совершенно не понимал Хромова. Когда с портрета было сдернуто закры­вавшее его полотнище, половина присутствующих дам дружно свалилась без чувств, а политика едва не хватил удар. Он был представлен на портрете бреющим свою голову, лежащую отдельно от туло­вища на полном крови подносе, да к тому же во­круг валялись куски чьих-то рук и ног, изображен­ные с отталкивающей достоверностью. Беремен­ная жена политика…

Я захлопала глазами.

— Да-да, у вампиров бывают жены и дети, представьте себе! Так вот беременная жена поли­тика, посмотрев на картину, почувствовала себя так плохо, что возникла опасность выкидыша. К счастью для политика, все обошлось — ни мать, ни ребенок не пострадали. И, к сожалению для по­литика, на вечере было слишком много гостей, так что убить Хромова сразу ему не удалось. Скандал, конечно, разразился ужасный — крики, попытка устроить драку… Хромову пришлось выпрыгнуть из окна — вместе с картиной. Дружбе мгновенно пришел конец. За картину был выплачен только аванс. Политик отказался платить остальное и по­требовал вернуть то, что уже было получено Хро­мовым. Тот, конечно, отказался, и на абсолютно законных основаниях — согласно заключенному между ними договору, аванс в любом случае оста­вался за художником. А самое неприятное — что, согласно все тому же договору, не заплатив полной суммы гонорара, наш общественный деятель не мог получить картину и уничтожить ее, а ему этого очень хотелось. До смерти хотелось… А теперь внимание — насколько мне известно, портрет по­литика в мастерской убитого Хромова найден не был. Как вам эта история?

История, конечно, звучала многообещающе. Но меня она не взволновала. Единственное, что меня волновало, это, говоря языком гадалок, сер­дечный интерес в казенном доме, внезапный удар и любовь ко мне молодого короля. А прочие коро­ли с пустыми хлопотами и тузы всех мастей не ин­тересовали меня нисколько. Но высказать эти пи­ковые мысли, затаенные от всех в сердце, вслух я не рискнула. К тому же появился официант с под­носом, и в нашем разговоре сама собой возникла небольшая пауза.

Пока я с большим интересом изучала натюр­морты, сооруженные на тарелках, выглядевшие весьма художественно, но не слишком съедобно, певица на сцене допела романс «Калитка» Кстати сказать, никогда не слышала, чтобы эту замеча­тельную вещь исполняли так заунывно и угрожающе — создавалось впечатление, что персонажи ро­манса готовились не к любовному свиданию, а к двойному самоубийству. Переждав аплодисменты и приняв от кого-то из зала букет красных роз, пе­вица припала к микрофону и прошелестела: — А теперь я спою вам один из моих любимейших романсов — «Дремлют плакучие ивы» Белый танец, господа! Дамы приглашают кавалеров.