Сказав эти слова, он побледнел, ибо в то же время заметил на шее у Даши маленький шрам, как будто от недавно зажившей ранки. А.К. Толстой «Упырь»...
329 мин, 57 сек 20667
— Да уж постараюсь, враги этого не дождутся. Кстати, ты мне своими разглагольствованиями напомнила о кадрах… Я тут узнала одну интересную вещь. Себастьян взял себе помощника!
— Что-о! — сыр съехал с моего бутерброда прямо на фотографию Рябинина. — Какого еще помощника? — Понятия не имею, — явно наслаждаясь моей реакцией, ответила Надя. — Мне на самом-то деле наши начальники ничего не говорили, я просто сделала кое-какие выводы из разговоров. Но они двое так шифруются, что я почти ничего не поняла. Даже не могу тебе сказать, помощник это или помощница.
Ревность уколола меня скорняжным шилом.
— И чем же он или она занимается? — Тайна за семью печатями! При мне это ни разу в открытую не обсуждалось, все какими-то намеками да жестами.
Новый укол ревности — еще более болезненный.
— А ты что, Даниеля расспросить не могла? — Да я попыталась! Но он сделал вид, что не понимает, о чем я говорю.
Ревность явно решила сшить из меня обувь.
— Так… — сказала я, пытаясь не обращать внимания на свою мучительницу. Я имею в виду ревность, хотя Надя, конечно, тоже вела себя не лучшим образом: наблюдала за мной с жадным любопытством и без малейшего сочувствия. Конечно, это вполне понятно, я-то ведь тоже только хихикала, когда она делилась со мной своими проблемами в отношениях с Даниелем. Точно говорят: как аукнется — так и откликнется. — Ладно, черт с ней, с этой помощницей…
— Или помощником, — вставила все-таки Надя.
— Все равно. Расскажи мне лучше о твоей подозреваемой. Что она за птица? — Помнишь картину Хромова «Поцелуй вампира» которую инсценировал убийца? — Конечно.
— Так вот, моя подозреваемая — та девушка с картины, изображавшая вампиршу. Натурщица или модель, уж не знаю, как ее назвать.
— Она что, действительно оказалась вампиршей? — Не знаю. Не думаю. Конечно, работа в нашем агентстве приводит к тому, что во всем хочется видеть вмешательство потусторонних сил. Но с этой девушкой и без чертовщины много всяких обстоятельств… подозрительных, я бы сказала… Сейчас…
Надя с умным видом порылась в своих бумажках и, вытащив на поверхность один листок, уткнулась в него и забормотала: — Вот, нашла. Сидорова Ирина Евгеньевна, 1972 года рождения… Тэк-с. Короче, с девушкой у Хромова был роман пылкий и страстный. Кстати, с женой они тогда еще даже не разъехались. Говорят, что их часто видели на всяческих мероприятиях втроем. Да-с, веселая семейка… Короче, когда Хромов с женой стали жить отдельно, девушка, наверное, окрылилась надеждой на то, что их любовь найдет свой счастливый финал в законном браке. Но не тут-то было! Хромов не только с женой не развелся, но и с Ириной довольно быстро расстался — нашел себе какую-то другую девушку, по слухам, несовершеннолетнюю. Вообще, должна тебе заметить, про Хромова ходит столько грязных сплетен, что даже моя закаленная цинизмом душа отказывается во все верить. Ну, кто там была новая возлюбленная нашего художника, история умалчивает, а вот Ирина после такой коварной измены стала вести себя неадекватно. Закатывала скандалы, билась в истериках, налетала на своего бывшего любовника, как гарпия, в людных местах. Словом, довела мужика до того, что он расстарался, чтобы она попала в психушку. Из психушки она вышла тихая, но совершенно невменяемая. То есть если раньше между истериками и скандалами какие-то просветы наблюдались, то теперь, по словам тех, кто с ней общался в последнее время, она совершенно не в себе — что-то бормочет, взгляд остановившийся, и так далее. Но Хромов остался главным предметом ее помешательства. То есть она вообще ни о чем и ни о ком больше говорить не может. Просто одержима им. Постоянно вспоминает подробности их романа, всякие мелочи, все, что он говорил…
— И ты думаешь, он не мог впустить в мастерскую Рябинина, но впустил ее? — усомнилась я, — Чем же она лучше? — Не путай Гоголя с Гегелем! А как тебе такое: он часто навещал ее в больнице и после того, как она вышла, регулярно помогал ей деньгами. Устроил ее на работу — убираться у какого-то своего приятеля.
— Надо же! — я покачала головой. — А я-то думала, портрет Хромова можно писать одной черной краской.
— Мне все равно, какой краской, но впустить Ирину к себе он мог. Инсценировка тоже понятна — это та картина, которая была написана в пору расцвета их любви…
— А мотив? — поинтересовалась я, делая большой глоток чая. — Ей не было резона его убивать.
Надя подняла глаза от своей бумажки: — С точки зрения здравого смысла — да. Но не забудь: мы имеем дело с сумасшедшей.
— И что ты предлагаешь? — Завтра утром поедем к ней, — сказала Надя, складывая бумаги в стопку и убирая их обратно в папку. — Побеседуем.
— Ты думаешь, беседа с сумасшедшей нам что-нибудь даст? — с недоверием в голосе произнесла я.
— Очень рассчитываю на это. Даже из бреда сумасшедшего можно извлечь полезную информацию. Главное — найти способ.
— Что-о! — сыр съехал с моего бутерброда прямо на фотографию Рябинина. — Какого еще помощника? — Понятия не имею, — явно наслаждаясь моей реакцией, ответила Надя. — Мне на самом-то деле наши начальники ничего не говорили, я просто сделала кое-какие выводы из разговоров. Но они двое так шифруются, что я почти ничего не поняла. Даже не могу тебе сказать, помощник это или помощница.
Ревность уколола меня скорняжным шилом.
— И чем же он или она занимается? — Тайна за семью печатями! При мне это ни разу в открытую не обсуждалось, все какими-то намеками да жестами.
Новый укол ревности — еще более болезненный.
— А ты что, Даниеля расспросить не могла? — Да я попыталась! Но он сделал вид, что не понимает, о чем я говорю.
Ревность явно решила сшить из меня обувь.
— Так… — сказала я, пытаясь не обращать внимания на свою мучительницу. Я имею в виду ревность, хотя Надя, конечно, тоже вела себя не лучшим образом: наблюдала за мной с жадным любопытством и без малейшего сочувствия. Конечно, это вполне понятно, я-то ведь тоже только хихикала, когда она делилась со мной своими проблемами в отношениях с Даниелем. Точно говорят: как аукнется — так и откликнется. — Ладно, черт с ней, с этой помощницей…
— Или помощником, — вставила все-таки Надя.
— Все равно. Расскажи мне лучше о твоей подозреваемой. Что она за птица? — Помнишь картину Хромова «Поцелуй вампира» которую инсценировал убийца? — Конечно.
— Так вот, моя подозреваемая — та девушка с картины, изображавшая вампиршу. Натурщица или модель, уж не знаю, как ее назвать.
— Она что, действительно оказалась вампиршей? — Не знаю. Не думаю. Конечно, работа в нашем агентстве приводит к тому, что во всем хочется видеть вмешательство потусторонних сил. Но с этой девушкой и без чертовщины много всяких обстоятельств… подозрительных, я бы сказала… Сейчас…
Надя с умным видом порылась в своих бумажках и, вытащив на поверхность один листок, уткнулась в него и забормотала: — Вот, нашла. Сидорова Ирина Евгеньевна, 1972 года рождения… Тэк-с. Короче, с девушкой у Хромова был роман пылкий и страстный. Кстати, с женой они тогда еще даже не разъехались. Говорят, что их часто видели на всяческих мероприятиях втроем. Да-с, веселая семейка… Короче, когда Хромов с женой стали жить отдельно, девушка, наверное, окрылилась надеждой на то, что их любовь найдет свой счастливый финал в законном браке. Но не тут-то было! Хромов не только с женой не развелся, но и с Ириной довольно быстро расстался — нашел себе какую-то другую девушку, по слухам, несовершеннолетнюю. Вообще, должна тебе заметить, про Хромова ходит столько грязных сплетен, что даже моя закаленная цинизмом душа отказывается во все верить. Ну, кто там была новая возлюбленная нашего художника, история умалчивает, а вот Ирина после такой коварной измены стала вести себя неадекватно. Закатывала скандалы, билась в истериках, налетала на своего бывшего любовника, как гарпия, в людных местах. Словом, довела мужика до того, что он расстарался, чтобы она попала в психушку. Из психушки она вышла тихая, но совершенно невменяемая. То есть если раньше между истериками и скандалами какие-то просветы наблюдались, то теперь, по словам тех, кто с ней общался в последнее время, она совершенно не в себе — что-то бормочет, взгляд остановившийся, и так далее. Но Хромов остался главным предметом ее помешательства. То есть она вообще ни о чем и ни о ком больше говорить не может. Просто одержима им. Постоянно вспоминает подробности их романа, всякие мелочи, все, что он говорил…
— И ты думаешь, он не мог впустить в мастерскую Рябинина, но впустил ее? — усомнилась я, — Чем же она лучше? — Не путай Гоголя с Гегелем! А как тебе такое: он часто навещал ее в больнице и после того, как она вышла, регулярно помогал ей деньгами. Устроил ее на работу — убираться у какого-то своего приятеля.
— Надо же! — я покачала головой. — А я-то думала, портрет Хромова можно писать одной черной краской.
— Мне все равно, какой краской, но впустить Ирину к себе он мог. Инсценировка тоже понятна — это та картина, которая была написана в пору расцвета их любви…
— А мотив? — поинтересовалась я, делая большой глоток чая. — Ей не было резона его убивать.
Надя подняла глаза от своей бумажки: — С точки зрения здравого смысла — да. Но не забудь: мы имеем дело с сумасшедшей.
— И что ты предлагаешь? — Завтра утром поедем к ней, — сказала Надя, складывая бумаги в стопку и убирая их обратно в папку. — Побеседуем.
— Ты думаешь, беседа с сумасшедшей нам что-нибудь даст? — с недоверием в голосе произнесла я.
— Очень рассчитываю на это. Даже из бреда сумасшедшего можно извлечь полезную информацию. Главное — найти способ.
Страница 66 из 88
