Кодекс чести вампира

На самом-то деле, конечно, и свет, и заря на­ступили уже давно — без чего-то там десять было на часах, когда я, стеная и поеживаясь, поплелась в ванную. Но если за разговорами просидишь чуть ли не до рассвета, то после тебе и полдень пока­жется несусветной ранью.

Когда я, приведя себя в чувство холодной во­дой и хорошей порцией зубной пасты, появилась на пороге кухни, там уже дым стоял коромыс­лом — громоздились горы бутербродов и вареных яиц, пахло кофе и орало радио. Даниелю с Надей, без сомнения, повезло, вяло подумала я. Но мне бы все же хотелось, чтобы вместо Нади рядом со мной оказался Себастьян. Не говоря уж о моих нежных к нему чувствах, он, кроме того, ни разу за время нашего близкого знакомства не стаскивал с меня одеяло.

Радио, разорявшееся на какую-то экономиче­скую тему, ускользавшую от моего не до конца пробудившегося сознания, вдруг словно поперх­нулось и провещало загробным голосом: — Срочное сообщение! Ведущие информаци­онные агентства сообщают, что около трех часов назад во дворе жилого дома в Беляево была взо­рвана машина, принадлежавшая депутату Государ­ственной думы Георгию Забржицкому. Депутат, водитель и двое охранников погибли на месте.

Яйцо выпало из моих рук на стол, покатилось влево и свалилось на пол, хрустнув треснувшей скорлупой.

— Пострадали также водитель и пассажиры машины сопровождения, — продолжило вещать радио. — Оперативные работники уже установили личность и приметы исполнителя этого дерзкого и циничного заказного убийства. Ведется розыск. Имя убийцы не раскрывается в интересах следст­вия.

Встретившись взглядом с Надиными вытаращенными глазами, я похлопала ресницами и чест­но сказала: — Я тут ни при чем!

— Я догадалась, — ответила Надя, приведя в действие отвисшую было челюсть, и нырнула под стол. Появившись на поверхность с оброненным мною яйцом, она вернула мне покалеченный па­дением продукт питания и потрясенно сказала: — Конечно, одним подозреваемым меньше, но это уж чересчур… За что, интересно, его так? — Не знаю, но вряд ли из-за Хромова.

Телефон задребезжал.

— Кто это в такую рань? — я недоуменно вски­нула брови.

— Готова спорить, кто-нибудь из наших нена­глядных начальников, — хмыкнула Надя. — Хотят поручение нам какое-нибудь дать в связи с изме­нившейся обстановкой.

У меня сладко екнуло сердце. Вот если бы этот «кто-нибудь» оказался…

— Доброе утро, Марина Андреевна, — раздал­ся в трубке красивый бархатистый голос. — Не разбудил?

Надо было мне положить яйцо не на стол, а на тарелку, прежде чем подходить к телефону. Боюсь, что оно опять упало на пол.

— Святополк? — не веря собственным ушам, пискнула я.

— Вообще-то, мне не очень нравится это имя, но пусть будет так за неимением лучшего.

И тут до меня дошло… В новостях не называли среди пострадавших помощника депутата. И это значит… Я почувствовала, что моя ладонь, прижа­тая к трубке, стала влажной.

— Вы… что-то хотели мне сказать? — Да. Как я понял, вы интересуетесь убийст­вом Хромова. Так вот, покойный депутат не имел к нему никакого отношения. Запись на той кассете, которую я — каюсь! — собственноручно подбро­сил в ваш почтовый ящик с ведома и по поруче­нию моего безвременно ушедшего в мир иной на­чальника, была сделана на пресс-конференции, которую Георгий Генрихович дал на следующий день после инцидента с портретом… Вы понимае­те, о чем я говорю?

Я ответила утвердительным мычанием.

— Никакого киллера мой бывший шеф не на­нимал, история с картиной была обычным цирко­вым представлением, а отношения Забржицкого и Хромова оставались самыми наилучшими. Я вас не очень разочаровал? — Н-нет, — пробормотала я. — А почему вы мне позвонили? — Эмоциональный порыв. Редко себе такое позволяю, но бывает. Приятно иногда разрубать запутанные узлы. Да, вот еще, на всякий случай предупреждаю вас — неприятность, произошед­шая с Георгием Генриховичем, ни к вам, ни к теме вашего журналистского расследования не имеет ни малейшего отношения, так что не забивайте се­бе голову.

— Святополк, это вы убили Забржицкого? — неожиданно для самой себя спросила я.

Многострадальное яйцо снова шмякнулось над пол — на этот раз выпав из Надиных рук.

Но ответа на свой вопрос я так и не получила. В трубке раздался негромкий смешок, а затем щелчок и короткие гудки.

Положив трубку, я некоторое время сидела молча, неподвижным взглядом уставившись в про­странство, и пришла в себя только тогда, когда На­дя пригрозила устроить мне душ из горячего кофе, если я немедленно не объясню ей, что произошло. Стряхнув с себя оцепенение, я сообщила ей содер­жание телефонного разговора.

— Что я говорила! — торжествующе закружи­лась по кухне Надя. — Я была права, права! Я — ге­ний сыска!