Кодекс чести вампира

— Не говоря уже о твоей сногсшибательной, блистательной, гигантской, невероятной скром­ности, — съязвила я. Вообще-то, мне было завид­но. И почему я сама обо всем не догадалась? — Ты бы тоже это поняла, — угадав мои мыс­ли, великодушно сказала Надя. — Просто у тебя голова была забита любовными неурядицами. Я вот, когда ссорюсь с Даниелем, вообще ничего не соображаю, даже сахар с солью путаю. Слушай, а нам не надо позвонить в милицию насчет этого, как его…

— Святополка? — помогла я и в ответ на Надин утвердительный кивок скептически скривила рот. — Думаю, не имеет смысла. Судя по новостям, они и так прекрасно знают, кто это сделал. Теперь им нужно только его найти. А тут я им ничем по­мочь не смогу. Все, чего я добьюсь этим звонком, — они просто привяжутся ко мне и будут от­нимать время и мотать нервы. А мне и Захарова достаточно, хотя он, как ты понимаешь, далеко не самый худший вариант. Вот с ангелами нашими нужно бы поделиться информацией…

— Ни за что! — возмутилась Надя. — Ты что, с ума сошла? Поднести им все на блюдечке… Ну уж нет! Пусть сами выкручиваются, как хотят. И во­обще, нам пора ехать к нашей подозреваемой. Время поджимает! Кстати, ты это собираешься есть?

После многочисленных падений на давно, сознаюсь, не мытый пол яйцо приобрело малоаппетитный вид. Я посмотрела на него с сомнением и постановила отправить бедолагу в помойку. На­дя предложила мне другое яйцо, но я твердо от­клонила ее предложение, решив, что с меня на се­годня хватит неожиданностей с этим продуктом питания.

Оказалось — как в воду глядела. Не успела я приняться за бутерброд с сыром и ветчиной, как телефон опять издал пронзительный вопль. Я по­смотрела на него с испугом, потом умоляюще взглянула на Надю. Та энергично затрясла голо­вой: — Нет уж! Я к твоему телефону подходить бо­юсь. Вдруг там черти или вампиры какие-нибудь… Или киллеры… Нет, ты уж сама.

С тяжелым вздохом я отложила так и не надку­шенный бутерброд и с опаской протянула руку к трубке.

— Марина… — робко сказал печальный голос и замолк.

— Себастьян? — прошипела Надя. Неужели выражение лица так меня выдает?

После нескольких безуспешных попыток при­думать и произнести что-нибудь разумное я про­бормотала: — П-привет… Как жизнь?

Надя закатила глаза к потолку и покрутила пальцем у виска.

— Хорошо, — не слишком убедительно произ­нес печальный голос. Запнулся и внезапно выдох­нул: — Вообще-то, ничего хорошего…

— Что, какие-то трудности в расследовании? — сморозила я.

Надя перекосила рот и высунула в сторону язык. Ужасная получилась рожа, и абсолютно не­ясно, что она означала.

— Н-нет… Понимаешь… — голос замолк и по­сле долгой томительной паузы, за время которой я чуть не отдала богу душу, решительно сказал: — Нам необходимо увидеться.

— Конечно! — залепетала я, хватаясь за серд­це. — Обязательно!

Надя угрожающе оскалилась и провела ребром ладони по шее.

— А когда? — спрашивала я тем временем Се­бастьяна, безуспешно пытаясь скрыть звучащую в голосе радость.

Убедившись, что предыдущие ее телодвиже­ния не оказали на меня должного воздействия, Надя помахала в воздухе кулаком и сунула мне его под самый нос. Это меня действительно слегка от­резвило.

— Только не сейчас, ладно? — торопливо.

пробормотала я. — Сейчас я… спешу… мне надо идти…

— Тогда, может быть, сегодня вечером? Часи­ков в девять тебе удобно? — смиренно спросил Се­бастьян.

— Да, — прошелестела я на седьмом небе от счастья.

— Вот и замечательно. Я тебе еще позвоню. Ну, пока… М-м… Целую.

Трубка полетела на стол, а я закружилась по кухне в неистовом танце, повторяя: — Он любит меня! Любит! Любит!

— Как будто в этом кто-нибудь когда-нибудь сомневался, — с усмешкой наблюдая за моей ли­кующей пляской, пробурчала себе под нос На­дя. — Удивительно, до чего глупеют люди под воздействием гормонов…

— Дура ты! — ответила я, не переставая ска­кать. — Это любовь!

— А ты думаешь, я говорю про что-нибудь дру­гое? — хмыкнула Надя. — Давай-ка прекращай свои первобытнообщинные хореографические этю­ды, ешь бутерброд, и поехали!