Кодекс чести вампира

В конце концов я съела два бутерброда, а не один, но второй мне пришлось дожевывать в лиф­те под недовольное ворчание Нади. Я ее пони­маю — мое превышающее все пределы разумного копание при сборах может вызвать инфаркт мио­карда у кого угодно, за исключением двух человек: моей мамы, которая копается почти так же долго, как я, и моей кузины, которой я с темпами сборов в подметки не гожусь — если она опаздывает куда-то меньше чем на два часа, это значит, что она явилась раньше времени. С другой стороны, и самые пунктуальные личности иногда выкидывают ко­ленца: моей, всегда точной и рассудительной, луч­шей подруге как-то раз взбрело в голову сделать стрижку, покраску и укладку волос перед тем, как отправиться на мой день рождения. Уж не знаю, чего ради она это задумала — торжество проходило в узком кругу, и коронованных особ приглашать не стали, — но в результате она опоздала так, что ко­гда все-таки появилась, праздник едва не был ом­рачен убийством, потому что я, утомившись дол­гим ожиданием, жаждала ее крови не хуже настоя­щего вампира.

Свою золотисто-горчичную «десятку» Надя из непонятной предосторожности припарковала в некотором отдалении от дома нашей подозревае­мой. Смысла в этом, на мой взгляд, не было, и я поделилась своими соображениями с Надей. Та посмотрела на меня сурово и пояснила: — Я хочу провести рекогносцировку, а из окна машины делать это мне было бы неудобно.

Я посмотрела на Надю с нескрываемым ува­жением. Слово «рекогносцировка» не входит в мой активный словарь, хотя я и обожаю длинные слова, такие как«рододендрон» и«энциклопе­дия»

В соответствии со своим заявлением, по доро­ге к дому Ирины Надя неутомимо зыркала по сто­ронам. Не знаю, что она надеялась высмотреть — противотанковые рвы, колючую проволоку или минные поля, но только ничего интересного не было в этом заурядном московском окраинном дворе — выбоины и трещины в тротуарах, веселенькой раскраски детская площадка, скопление гаражей-ракушек…

У нужного нам подъезда Надя почему-то за­драла голову наверх и толкнула меня локтем. Я подняла голову и тихонько охнула.

Два окна на третьем этаже зияли черными ды­рами. Над ними до подоконников следующего этажа поднимались следы гари.

— На что спорим, что это та квартира, куда мы направляемся? — мрачно спросила Надя.

Дверь подъезда медленно открылась, и в про­еме показалась синяя клетчатая коляска. Надя ринулась вперед и схватилась за ручку двери, удерживая ее в распахнутом положении. Молодая женщина в белой ветровке с нашивкой, многозна­чительно гласившей «Crazy girl's doctor» выкатила коляску на улицу и поблагодарила Надю. А благо­детельница отреагировала странно — повернулась ко мне и подмигнула. Ничего не понимая, я авто­матически подмигнула в ответ.

— Добрый день, — бодро обратилась Надя к молодой мамаше, — мы из газеты «Московские окна»… Вы когда-нибудь читали эту газету? — Вообще-то, нет, — слегка испуганная Надиным нахрапом ответила та.

— Это новая газета, — вдохновенно врала На­дя. — Газета о москвичах и для москвичей! Сейчас мы работаем над большим репортажем «Огни большого города» хотим рассказать о пожарах в Москве.

— А-а… Вы, наверное, хотите написать о по­жаре в Ирининой квартире! — догадалась облада­тельница белой ветровки, направляя коляску, под козырьком которой, насупив брови, сопел в две дырочки упитанный краснощекий младенец, к ближайшей скамейке.

— Вот именно… Не знаете ли вы, что там про­изошло? Простите, как вас зовут?

Мама щекастого младенца, которую звали Ви­кой, знала, что произошло: — Пожарные сказали, что она курила в посте­ли и заснула. Ужас! Пока до нее добрались, было уже поздно… Такая смерть кошмарная… Правда, говорили, что она даже не проснулась. Жалко Ирину ужасно. Она хоть и странная была немнож­ко и даже лежала в психиатрической больнице, но хорошая девчонка. Гадала очень хорошо, всему до­му, наверное, и всегда все сбывалось. А денег за га­дание не брала, только просила, чтобы чего-ни­будь сладкого к чаю приносили.

— Что-то у меня все в голове перепуталось, — задумчиво сказала Надя. — Пожар, он же в эту пятницу случился? — Да не в пятницу, а в субботу, — поправила Вика.

— Ах, точно-точно, я уже совсем заработа­лась, — замахала руками Надя. — Значит, общи­тельная она была? — Да нет, не то чтобы очень. Гадать — гадала, но о себе никому не рассказывала. Ни с кем из до­ма не дружила. Да и не так давно она сюда перееха­ла. Года три назад.

— А родные у нее остались? — подала голос я.

— Точно не знаю, но, по-моему, никого. Если только в Уфе — она оттуда родом.

— То есть в Москве у нее близких никого не было, — подытожила Надя.

Вика немного помялась и сказала: — Мне кажется, все-таки был. Ходил к ней ка­кой-то мужчина. Раз в месяц, примерно. И всегда с полными сумками продуктов. Сама-то она, по-моему, не всегда помнила о том, что ей, чтобы жить, нужно чем-то питаться. Бывший муж, на­верное. Она в такие дни всегда сама не своя хо­дила.

— А почему вы думаете, что бывший муж? Мо­жет, любовник? — спросила я.