Кодекс чести вампира

в самом темном углу, рядом с вампиром. В сей раз Бехметов пил не только кровь, а скорее всего, именно она находилась в золоченой фляжке, ко­торую он время от времени доставал из внутренне­го кармана пиджака и прикладывал к губам. На столе перед ним стояла бутылка вина, и содержи­мого в ней осталось на самом донышке. Желтые глаза вампира блестели сумрачно, и, хотя при моем появлении он заметно оживился, не могу сказать, что в его оживлении была большая доля веселости.

— Для начала я должен вам сознаться в обма­не, — сказал он, когда официант, приняв мой за­каз, отошел от нашего столика.

— В каком? Уж не в том ли, что вы не были знакомы с предыдущей хозяйкой кольца? — А! Вы догадались!

— Я не такая дура, какой иногда кажусь.

— Помилуйте; вы совсем не похожи на дуру.

— Любая женщина похожа на дуру, когда она испугана или взволнована. Или влюблена. Но по­следнее к нашему с вами разговору отношения не имеет.

— Правда? — усмехнулся вампир. — Если бы вы знали, как вы меня огорчаете этими словами. Конечно, я понимаю, что ни один вампир, даже самый молодой и красивый, не может выдержать конкуренции с ангелом, но… О, пожалуйста, не делайте такое холодное лицо! Ради вас я готов на все. Даже на то, чтобы сменить эту волнующую меня тему на какую-нибудь другую, менее инте­ресную, зато более безопасную. Вы боитесь риско­вать? — Господин Бехметов, — сухо сказала я, — вы, кажется, собирались сменить тему на более безо­пасную? — Да-да, верно… Хорошо, выберите тему са­ми. Что кажется вам наиболее безопасным? — Вы слышали о Забржицком?

Вампир рассмеялся. Поймал мой недоумен­ный взгляд и рассмеялся еще больше.

— Ужасное горе. Партия прогресса и просве­щения осталась без лидера. Думаю, дни ее сочте­ны. Кстати, какое циничное название: Партия прогресса и просвещения. Когда живешь на земле столько, сколько мы с Жоржем…

— Он ваш ровесник? — Пятью годами младше. Нас связывает даль­нее родство, но мы никогда не любили друг друга. И за два столетия с лишком наша неприязнь ни­чуть не уменьшилась. Представьте мое неудоволь­ствие, когда я узнал, что и он стал вампиром — из всех моих родных самый мне неприятный! И всю свою отвратительно длинную жизнь я повсюду сталкиваюсь с ним!

— А как он стал вампиром? — О, совсем не так, как я. У него это наследст­венное.

— Как!

— Вампиризм передается через кровь, дорогая моя.

— Ну, конечно же, — прошептала я. — Как СПИД.

— Что! — вздрогнув, переспросил вампир, и глаза его как-то странно забегали. Интересно, по­чему его взволновало мое замечание? Однако Бех­метов очень быстро овладел собой: — В общем, сравнение напрашивается, конечно. Но есть одна существенная разница — СПИД сокращает жизнь человека, а тот, кто становится вампиром, живет долго, очень долго. Иногда гораздо дольше, чем ему хотелось бы. Так вот, что касается Жоржа… Тот, кто считал себя его отцом, на самом деле не имел никакого отношения к его рождению. А тот, кто имел… Мне он неизвестен. Жорж уверял меня, что нашел своего родителя, но имя его мне не от­крыл. А я не любопытствовал.

— Что-то мне в это с трудом верится. Вампир снова рассмеялся.

— Не ожидал, что вам удастся так хорошо уз­нать и понять меня за столь короткое время. Хо­рошо. Я знаю, кто его отец. И вы его знаете. Но называть вам его имя я не стану. Может, когда-ни­будь вы догадаетесь. Жизнь без загадок неинте­ресна.

— Ага. Особенно если загадки сочиняют такие мистификаторы, как вы…

— Возможно. Только учтите, больше я ничего не скажу. Правда это или нет, а вы еще долго будете ломать себе над ней голову. Но наша беседа сби­лась куда-то в сторону. Я не договорил своего мне­ния о прогрессе и просвещении… Видите ли, mа chere mademuaselle, сколько я себя помню, вокруг все твердят об этих двух прекрасных предметах — прогрессе и просвещении. При всем при том люди нисколько не меняются. Законы стали гуманнее, свобод и прав прибавилось настолько, что иногда хочется их немного сократить, но люди… Люди ос­тались прежними. Прогресс и просвещение не за­тронули их душ совершенно, разве что отлакировали и отполировали их наружность и манеры. Но глупо считать, что отбросы станут чем-то другим, если их покрыть лаком и обрызгать дорогими ду­хами.

Я покачала головой: — Хорошо же вы относитесь к людям! Вампир пожал плечами: — Я просто не питаю относительно них ника­ких иллюзий.

— А обед в обществе отбросов не портит вам аппетита? — ехидно осведомилась я.

В ответ вампир поднялся с места и с изыскан­ным поклоном галантно поцеловал мне руку.

— Не стоит воспринимать все так буквально. И не забывайте, несмотря на некоторые мои не­стандартные качества, я тоже человек. Во всяком случае, мне хотелось бы так думать.

— И ничто человеческое вам не чуждо, — ус­мехнулась я. — Например, радость по случаю ги­бели родственника.

— Гибели? — вампир посмотрел на меня с на­смешливым удивлением. — А вы уверены в том, что Жорж погиб? — Ну… — смешалась я. — Так говорили в ново­стях… Из репортажа я поняла, что машину, в кото­рой он находился, взрывом разнесло на куски. Разве он мог выжить?