Кофе с медом и корицей

Резчице Янтарь, не зазорно просить подругу о помощи, я этим пользуюсь. Делаю умильно-беспомощные глаза и хлопаю ресницами.

— Вот горе ты мое и не слабее меня, а постоять за себя почти не можешь. Заметано, — Йек грубовато сгребает меня в объятия и хлопает кулаком по спине: — Прорвемся.

У нее наверняка возникнут вопросы. Угадал.

— Так тебя изнасиловали в детстве и поэтому ты теперь так насторожена в отношениях с мужчинами?

О, Эда милосердная, дай мне терпения:

— Йек, не все отношения на свете сводятся к тому или иному общению между мужчиной и женщиной. То, что случилось со мной — было насилие другого рода. Случается, взрослые люди заставляют выполнять свою волю и причиняют боль маленькому, не могущему оказать сопротивление ребенку.

— С тобой было так?

— Ты уже слышала ответ.

Йек знает меня и что дальнейшие попытки что-либо выяснить бесполезны.

Когда не можешь рассказать…

 

Кто бы мог подумать: на ровной, мощёной дороге, нога Йек попала в небольшую ямку. Пошатнувшись, моя прекрасная воительница инстинктивно схватилась за подругу. То есть за меня.

— Не боись, это я не спьяну, Ноги держат. Понарыли тут канав, понимаешь, и тверёзый свалится, — извиняется моя телохранительница.

Сделала новый шаг и охнула.

— Ногу подвернула?

— Болит зараза, но идти могу. Надо же! — ворчит Йек. — От ухажера этого незваного почти без синяков и шишек отделалась, а тут, что называется, на ровном месте покалечилась.

Йек ощутимо повисла на моем локте:

— Так хорошо вечер начинался, а под конец сплошной облом. Тяжело ведь меня тащить, я же понимаю.

— Давай повязку наложу, не так больно будет.

Усаживаю Йек на ступеньки чьей-то лавки. Достав из кармана платок и, сложив наискось, чтобы он был подлиннее, туго бинтую поврежденную лодыжку.

Такая мирная тишина. Лишь гудение насекомых и лай собак вдалеке.

— Так немного лучше, — согласилась пострадавшая и спросила:— Ты редко болеешь, а платок всегда с тобой. Зачем?

— Для некоторых непредусмотрительных девушек, которые никогда не носят с собой платков. А они, как видишь, иногда пригождаются.

— Для повязки-то тряпочка маловата.

— Знать бы заранее, зачем именно платок понадобится. Вот сопли вытереть, так вполне…

Не вставая с корточек, предлагаю:

— Слушай, не могу смотреть как ты ковыляешь, забирайся на спину. Донесу, тут недалеко.

— И как ты себе это представляешь?

— Со мной сестра в детстве нянчилась, часто на закорках таскала. С такой переноской даже дети справляются. Ты уже знаешь, из нас двоих не только у тебя силенок достаточно. Не спорь, просто залезай. И не ёрзай — дойдем быстрее.

Ну да, Йек тяжелая, но своя ноша не тянет. А она — моя.

Взгромоздилась на спину, уткнулась носом в макушку. Тёплое дыхание и как-то по-детски доверчиво обхватившие шею руки, приятно возмещают необходимость тащить её на спине. Йек тоже вспомнила прошлое:

— А я в семье самой старшей была, но с сёстрами мы погодки, вот маленького братика на руках не тяжко было держать. Он такой легонький был… До большого не дорос…

Когда она пытается об этом рассказать, у неё сразу глаза на мокром месте, и я никогда не спрашиваю дальше. Меняю тему, надеясь отвлечь:

— А вот с тобой что случилось? Ты почему всегда такая скорая на драку и вдруг растерялась?

Йек притихла. И я задаю такой же откровенный, как и она мне, вопрос:

— Может это как раз тебя уже пытались изнасиловать? Или кому-то удалось?

— Было дело но нет, не вышло, — мрачно выдавливает из себя Йек, — женщины в Шести Герцогствах, как ты знаешь, носят для таких случаев нож на поясе. И в отличие от многих девушек, тебе известно, насколько я умею обращаться с оружием…

Йек какое-то время собирается с мыслями:

— Папа научил меня, в какие точки надо метить, чтобы наверняка. Знаешь, есть такая, на шее: человек мгновенно истекает кровью и уже ничем не помочь. Он был у меня первым и стал первым, кого я убила.

— Кто — он?

Отвечает не сразу:

— Мы собирались пожениться. Но когда с отцом ездили в столицу за покупками накануне свадьбы, пираты Красных кораблей напали на наш поселок. Мама с сестрами и братиком на руках сама в каминный огонь шагнула, чтобы живой не даться, а жениха, как потом оказалось, пираты «перековали». Он ко мне домой завалился, даже не узнал… Это было не убийство, а самозащита. Я все надеялась, что он опомнится и станет прежним, но перекованные они же как озверевшие животные. Вот когда он меня головой о каменный пол приложил, искры из глаз посыпались, руки сами нож выхватили. Если бы не я его, то он бы меня убил, да ещё и отодрал сперва.

Йек сопит сильнее, утыкаясь носом в мою макушку. Слышу приглушенное бормотание:

— Никому не могла об этом рассказать, даже тебе.

Остаток пути молчим. Я чувствую как тепло и мокро моей голове от слез Йек. Хорошо — она мои видеть не может. А вытереть лицо нам обоим несподручно: для верности поддерживаю придерживаю ноги Йек под коленками, и она не рискует отпускать мою шею, чтобы не свалиться.

Свою историю я не могу произнести вслух, но поневоле вспоминаю.