Фандом: Вселенная Элдерлингов. Один день из жизни Шута, в период, когда Йек и Янтарь жили в Бингтауне. Легло ли было Шуту выдавать себя за Янтарь и не спалиться? В самом ли деле Белый Пророк существо неопределенного пола, отношениями полов не интересующееся?
84 мин, 54 сек 7613
Только бы пока нахожусь вне поля его зрения успеть нырнуть в узкий пыльный ход, за поворотом, а там, пробравшись лабиринтом Чейда, незаметно выскользнуть через замаскированный выход в людной части замка, у покоев Шрюда. Кажется, наследный принц, предпочитающий блеск гостиных, совсем не осведомлен насчет тайных ходов, а королевский шут, за свое долго тянущееся детство, изучил их наизусть.
Затыкаю себе рот, боясь выдать малейшим звуком, успокаиваю рвущееся дыхание. Через глазок в стене просматривается освещенный факелами коридор и как Регал, с недоумением озираясь, где я умудрился схорониться, уходит в другую сторону. Сквозь стену доносится приглушенное:
— В следующий раз не спрячешься.
И удаляющиеся шаги.
Шапочка с колокольчиками, атрибут шутовского наряда, осталась в моей комнате. Ни за что за ней не вернусь.
Все тело трясет, воспоминания физического контакта с Регалом вызывают гадливость: мне не для кого было специально хранить невинность, но все же её потерю я представлял себе не так. Хоть мне и удалось избежать изнасилования но, потискать он успел везде, где только смог. Кажется, я уже никогда отмоюсь от его липких прикосновений. На душе пакостно и это не пройдет, гнусным воспоминанием останется в памяти.
Рассказ Регала о его знакомстве с Бледной Женщиной ужасает даже больше.
Это она, занявшая моё место, укравшая предназначение Белого Пророка, приказала Прислужникам нанести татуировку, и теперь, где бы я ни был, как бы ни маскировался, стоит оголить спину и меня нетрудно опознать. Её двойной расчет и удовольствие: унизить и иметь возможность отыскать, как окольцованную птицу.
Утираю слезы, иду к своему королю. Пока он жив, даже такой беспомощный, я все ещё его собственность, и все ещё под его защитой.
Меня спасла лишь неудобная особенность организма — отзываться на нервное потрясение рвотой. Без этих нескольких мгновений в мою пользу Регал бы меня догнал. Я выиграл битву, но не войну: он точно не оставит меня в покое.
Шрюд угасает с каждым днем. Верити ушел на поиски Элдерлингов, а я почти безвылазно нахожусь в апартаментах короля, ночуя на коврике у его кровати. Регал собрался переезжать из Баккипа в Тредфорд, это для меня облегчение. Но, появляясь у отца, якобы с визитом о его здоровье, не упускает случая, пройдя мимо незаметно задеть, толкнуть, ущипнуть, и потом, глядя сверху вниз подмигнуть и похотливо улыбнуться.
В тайном лабиринте я отсиделся как загнанный мышонок, в покоях Шрюда живу словно птичка, с подрезанными крыльями, за которой охотится не сомневающийся в победе огромный кот.
Приспешники Регала, однажды подкараулив в коридоре и, накинув мешок на голову, избивают меня, устраивают полный погром в моей комнате, а в многозначительном, направленном на меня взгляде торопящегося на престол принца самодовольное «рано или поздно, но никуда ты не денешься».
Этот ужас преследует ежедневно, до самой смерти Шрюда, вплоть до побега вместе с женой Верити, королевой Кетриккен в Горное Королевство.
Слезы Йек пропитали мне волосы, а мои собственные текут по щекам. История повторилась по кругу. Мы встретились в этой рощице на окраине со своим старым кошмаром. И сегодня и ей и мне снова, считай, повезло.
Йек, мне стыдно даже вспоминать те дни, я тоже никогда и никому не говорил об этом, и думаю, так никогда и никому не смогу рассказать.
— Ты чего раскисла?
От взгляда Йек не укрылись дорожки слез на моем лице:
— Урод озабоченный из головы не идет?
Урод, да не тот. Йек не знает про Регала, но в главном, она верно почувствовала ход моих мыслей.
— Нет, ну как можно быть таким выродком! Я могу понять, любой сошедший матрос на берег бабу хочет. Так в порту полно дешевых потаскух из тех, что сами на себя «работают», они дорого не просят, кому приспичило, найдет на это монетку. Так нет, мерзавцы, все жалование на циндин и бухло потратили, а потом пошли искать беззащитную жертву. Герои, Эль их раздери. Зла не хватает. Жаль ты меня остановила, я бы и одному и другому точно яйца оторвала.
— А мне не жаль. Мало того, что не могу человека ударить, даже смотреть тяжело если кого-то при мне бьют. Такое чувство, словно все эти удары на меня сыпятся.
— Больно нежно ты устроена. И платочка, лицо вытереть тебе дать не могу, своего не ношу, а твой на повязку сгодился.
— Подумаешь, — я в точности подражаю голосу и шокскому акценту Йек: — делов-то куча, — и вытираю лицо рукавом.
Глядя на Йек зажимаю ноздрю, жестом, характерным для нее самой, словно собираюсь высморкаться в её манере, безо всякого носового платка.
Йек хохочет и наши глаза встречаются. Не как у двух подруг, живущих в магазине деревянных изделий. А по-особому, как при нашей первой встрече в таверне.
— Думала вернемся — сразу спать. А сон прошел. В доме духота, идти не хочется. Может, посидим ещё?
Затыкаю себе рот, боясь выдать малейшим звуком, успокаиваю рвущееся дыхание. Через глазок в стене просматривается освещенный факелами коридор и как Регал, с недоумением озираясь, где я умудрился схорониться, уходит в другую сторону. Сквозь стену доносится приглушенное:
— В следующий раз не спрячешься.
И удаляющиеся шаги.
Шапочка с колокольчиками, атрибут шутовского наряда, осталась в моей комнате. Ни за что за ней не вернусь.
Все тело трясет, воспоминания физического контакта с Регалом вызывают гадливость: мне не для кого было специально хранить невинность, но все же её потерю я представлял себе не так. Хоть мне и удалось избежать изнасилования но, потискать он успел везде, где только смог. Кажется, я уже никогда отмоюсь от его липких прикосновений. На душе пакостно и это не пройдет, гнусным воспоминанием останется в памяти.
Рассказ Регала о его знакомстве с Бледной Женщиной ужасает даже больше.
Это она, занявшая моё место, укравшая предназначение Белого Пророка, приказала Прислужникам нанести татуировку, и теперь, где бы я ни был, как бы ни маскировался, стоит оголить спину и меня нетрудно опознать. Её двойной расчет и удовольствие: унизить и иметь возможность отыскать, как окольцованную птицу.
Утираю слезы, иду к своему королю. Пока он жив, даже такой беспомощный, я все ещё его собственность, и все ещё под его защитой.
Меня спасла лишь неудобная особенность организма — отзываться на нервное потрясение рвотой. Без этих нескольких мгновений в мою пользу Регал бы меня догнал. Я выиграл битву, но не войну: он точно не оставит меня в покое.
Шрюд угасает с каждым днем. Верити ушел на поиски Элдерлингов, а я почти безвылазно нахожусь в апартаментах короля, ночуя на коврике у его кровати. Регал собрался переезжать из Баккипа в Тредфорд, это для меня облегчение. Но, появляясь у отца, якобы с визитом о его здоровье, не упускает случая, пройдя мимо незаметно задеть, толкнуть, ущипнуть, и потом, глядя сверху вниз подмигнуть и похотливо улыбнуться.
В тайном лабиринте я отсиделся как загнанный мышонок, в покоях Шрюда живу словно птичка, с подрезанными крыльями, за которой охотится не сомневающийся в победе огромный кот.
Приспешники Регала, однажды подкараулив в коридоре и, накинув мешок на голову, избивают меня, устраивают полный погром в моей комнате, а в многозначительном, направленном на меня взгляде торопящегося на престол принца самодовольное «рано или поздно, но никуда ты не денешься».
Этот ужас преследует ежедневно, до самой смерти Шрюда, вплоть до побега вместе с женой Верити, королевой Кетриккен в Горное Королевство.
Слезы Йек пропитали мне волосы, а мои собственные текут по щекам. История повторилась по кругу. Мы встретились в этой рощице на окраине со своим старым кошмаром. И сегодня и ей и мне снова, считай, повезло.
Йек, мне стыдно даже вспоминать те дни, я тоже никогда и никому не говорил об этом, и думаю, так никогда и никому не смогу рассказать.
Каждому свое
Добравшись до магазина аккуратно ставлю свою охранницу на землю.— Ты чего раскисла?
От взгляда Йек не укрылись дорожки слез на моем лице:
— Урод озабоченный из головы не идет?
Урод, да не тот. Йек не знает про Регала, но в главном, она верно почувствовала ход моих мыслей.
— Нет, ну как можно быть таким выродком! Я могу понять, любой сошедший матрос на берег бабу хочет. Так в порту полно дешевых потаскух из тех, что сами на себя «работают», они дорого не просят, кому приспичило, найдет на это монетку. Так нет, мерзавцы, все жалование на циндин и бухло потратили, а потом пошли искать беззащитную жертву. Герои, Эль их раздери. Зла не хватает. Жаль ты меня остановила, я бы и одному и другому точно яйца оторвала.
— А мне не жаль. Мало того, что не могу человека ударить, даже смотреть тяжело если кого-то при мне бьют. Такое чувство, словно все эти удары на меня сыпятся.
— Больно нежно ты устроена. И платочка, лицо вытереть тебе дать не могу, своего не ношу, а твой на повязку сгодился.
— Подумаешь, — я в точности подражаю голосу и шокскому акценту Йек: — делов-то куча, — и вытираю лицо рукавом.
Глядя на Йек зажимаю ноздрю, жестом, характерным для нее самой, словно собираюсь высморкаться в её манере, безо всякого носового платка.
Йек хохочет и наши глаза встречаются. Не как у двух подруг, живущих в магазине деревянных изделий. А по-особому, как при нашей первой встрече в таверне.
— Думала вернемся — сразу спать. А сон прошел. В доме духота, идти не хочется. Может, посидим ещё?
Страница 20 из 23
