Кофе с медом и корицей

Только бы пока нахожусь вне поля его зрения успеть нырнуть в узкий пыльный ход, за поворотом, а там, пробравшись лабиринтом Чейда, незаметно выскользнуть через замаскированный выход в людной части замка, у покоев Шрюда. Кажется, наследный принц, предпочитающий блеск гостиных, совсем не осведомлен насчет тайных ходов, а королевский шут, за свое долго тянущееся детство, изучил их наизусть.

Затыкаю себе рот, боясь выдать малейшим звуком, успокаиваю рвущееся дыхание. Через глазок в стене просматривается освещенный факелами коридор и как Регал, с недоумением озираясь, где я умудрился схорониться, уходит в другую сторону. Сквозь стену доносится приглушенное:

— В следующий раз не спрячешься.

И удаляющиеся шаги.

Шапочка с колокольчиками, атрибут шутовского наряда, осталась в моей комнате. Ни за что за ней не вернусь.

Все тело трясет, воспоминания физического контакта с Регалом вызывают гадливость: мне не для кого было специально хранить невинность, но все же её потерю я представлял себе не так. Хоть мне и удалось избежать изнасилования но, потискать он успел везде, где только смог. Кажется, я уже никогда отмоюсь от его липких прикосновений. На душе пакостно и это не пройдет, гнусным воспоминанием останется в памяти.

Рассказ Регала о его знакомстве с Бледной Женщиной ужасает даже больше.

Это она, занявшая моё место, укравшая предназначение Белого Пророка, приказала Прислужникам нанести татуировку, и теперь, где бы я ни был, как бы ни маскировался, стоит оголить спину и меня нетрудно опознать. Её двойной расчет и удовольствие: унизить и иметь возможность отыскать, как окольцованную птицу.

Утираю слезы, иду к своему королю. Пока он жив, даже такой беспомощный, я все ещё его собственность, и все ещё под его защитой.

Меня спасла лишь неудобная особенность организма — отзываться на нервное потрясение рвотой. Без этих нескольких мгновений в мою пользу Регал бы меня догнал. Я выиграл битву, но не войну: он точно не оставит меня в покое.

Шрюд угасает с каждым днем. Верити ушел на поиски Элдерлингов, а я почти безвылазно нахожусь в апартаментах короля, ночуя на коврике у его кровати. Регал собрался переезжать из Баккипа в Тредфорд, это для меня облегчение. Но, появляясь у отца, якобы с визитом о его здоровье, не упускает случая, пройдя мимо незаметно задеть, толкнуть, ущипнуть, и потом, глядя сверху вниз подмигнуть и похотливо улыбнуться.

В тайном лабиринте я отсиделся как загнанный мышонок, в покоях Шрюда живу словно птичка, с подрезанными крыльями, за которой охотится не сомневающийся в победе огромный кот.

Приспешники Регала, однажды подкараулив в коридоре и, накинув мешок на голову, избивают меня, устраивают полный погром в моей комнате, а в многозначительном, направленном на меня взгляде торопящегося на престол принца самодовольное «рано или поздно, но никуда ты не денешься».

Этот ужас преследует ежедневно, до самой смерти Шрюда, вплоть до побега вместе с женой Верити, королевой Кетриккен в Горное Королевство.

Слезы Йек пропитали мне волосы, а мои собственные текут по щекам. История повторилась по кругу. Мы встретились в этой рощице на окраине со своим старым кошмаром. И сегодня и ей и мне снова, считай, повезло.

Йек, мне стыдно даже вспоминать те дни, я тоже никогда и никому не говорил об этом, и думаю, так никогда и никому не смогу рассказать.

Каждому свое

Добравшись до магазина аккуратно ставлю свою охранницу на землю.

— Ты чего раскисла?

От взгляда Йек не укрылись дорожки слез на моем лице:

— Урод озабоченный из головы не идет?

Урод, да не тот. Йек не знает про Регала, но в главном, она верно почувствовала ход моих мыслей.

— Нет, ну как можно быть таким выродком! Я могу понять, любой сошедший матрос на берег бабу хочет. Так в порту полно дешевых потаскух из тех, что сами на себя «работают», они дорого не просят, кому приспичило, найдет на это монетку. Так нет, мерзавцы, все жалование на циндин и бухло потратили, а потом пошли искать беззащитную жертву. Герои, Эль их раздери. Зла не хватает. Жаль ты меня остановила, я бы и одному и другому точно яйца оторвала.

— А мне не жаль. Мало того, что не могу человека ударить, даже смотреть тяжело если кого-то при мне бьют. Такое чувство, словно все эти удары на меня сыпятся.

— Больно нежно ты устроена. И платочка, лицо вытереть тебе дать не могу, своего не ношу, а твой на повязку сгодился.

— Подумаешь, — я в точности подражаю голосу и шокскому акценту Йек: — делов-то куча, — и вытираю лицо рукавом.

Глядя на Йек зажимаю ноздрю, жестом, характерным для нее самой, словно собираюсь высморкаться в её манере, безо всякого носового платка.

Йек хохочет и наши глаза встречаются. Не как у двух подруг, живущих в магазине деревянных изделий. А по-особому, как при нашей первой встрече в таверне.

— Думала вернемся — сразу спать. А сон прошел. В доме духота, идти не хочется. Может, посидим ещё?