Когда есть не только я

Он убил бы. Если бы это не прервало бы Крисанию, Танис уверен — Рейстлин убил бы его на месте. Но пока Танис смотрел, как Рейстлин тянул Праведную Дочь за волосы, заставляя поднять голову, и целовал в припухшие губы, пока она тёрлась животом о скользкий от слюны и смазки мужской орган, будто клеймил — Крисания принадлежала только ему, его самое ценное сокровище. Как Рейстлин слизывал ниточки слюны с её губ и подбородка, оглаживая живот и бёдра, а потом притягивал к себе, прижимался грудью к её груди, нетерпеливо поглаживал длинными пальцами между ног — Крисания двигала бёдрами в такт движениям его руки. Танису стало жарко, точно обнаженного женского тела касался он сам.

А потом Рейстлин собственническим жестом — точно утверждал свою власть — резким движением насадил Крисанию на свою плоть. До почти жалобного стона. До дрожащих ресниц и впившихся в плечи Рейстлина ногтей, оставляющих красные царапины на бледной коже.

Танис прикусил пальцы, чтобы не застонать, и сжал свою вставшую плоть сквозь ткань штанов. Китиара… это всё потому, что он вспомнил Китиару. Бесстыдную и любящую плотские удовольствия не меньше, чем их любят мужчины. И видел — да, сказал он себе, он лишь вспоминает, а не желает чужую женщину — её тень в Крисании. Он подозревал, сколько любовников было у Китиары (треть населения Ансалона примерно), но никогда не видел её с кем-то, кроме себя. И не считал, что это неправильно — ведь это была Китиара, которая делала то, что заблагорассудится, и это казалось для неё естественным. Китиара умела брать.

Его жена была полной противоположностью. А при мысли, что кто-то другой, кроме него самого, прикоснётся к Лоране, Таниса тошнило.

Крисания застонала снова, громче, запрокинув голову. Чёрные волосы казались рваным, ритмично колышущимся покровом, едва прикрывшим её грудь. И под этим покровом Танис — как никогда возбужденный — различал жадно сжимающую одну из грудей ладонь Рейстлина. Вторая ладонь столь же жадно тискала ягодицы жрицы.

А потом застонал Рейстлин. И задвигал бёдрами сильнее, сгрёб Крисанию и притянул к себе, словно пытался вжать в своё тело. Танис до боли сжал собственную плоть. В такт чужим толчкам.

Его стон, больше похожий на скулёж, заглушили сдавленный женский вскрик и хриплый мужской выдох: «Моя». И у Таниса, кажется, подогнулись колени. Он не видел, но слышал — последние влажные чмокающие и чавкающие звуки, похожие на шлепки, чувствовал жар и возбуждение. На несколько мгновений ему стало до боли, до полного безразличия хорошо.

А затем наваждение схлынуло, оставив Таниса униженным и разбитым. С пятном семени на штанах и отвращением к себе. Может, даже к лучшему было, если бы Рейстлин его убил сейчас. Или пять минут назад.

— Что? — спросила Крисания, подняв голову.

Танис, загипнотизированный взглядом сытых жёлтых глаз, перестал дышать.

Крисания не могла его видеть. Она не различала даже свет и тень. Но могла услышать, почувствовать… Танис вспомнил, как уверенно она ходила по коридорам и садам Храма, порой не опираясь на руку поводыря, точно видела яснее, чем любой зрячий. Что она сказала бы ему, если бы знала, что Танис здесь и всё видел?

— Ничего, — спокойно сказал Рейстлин, — иди ко мне.

Крисания мурлыкнула низко и чувственно — так, как не могла это сделать, по мнению Таниса, светлая жрица — и, поцеловав любовника в кончик носа, прильнула к нему, даже не подумав слезть. Лицо её стало мягким и расслабленным, неузнаваемо ласковым и покорным. Рейстлин запустил длинные пальцы в чёрные пряди волос, по-хозяйски прижимая Крисанию к себе, и властным холодным взглядом посмотрел на полуэльфа. Взгляд этот яснее всяких слов говорил о том, кому здесь не место.

Переговоры

Танис плохо помнил, как вырвался из пещеры. Холодный пронизывающий ветер на площадке у входа немного охладил его голову и позволил мыслям обрести некоторую ясность. Несмотря на это, кровь продолжала кипеть в жилах, и, желая успокоиться, Танис со всей силы приложился кулаком о каменную стену. Не сказать, чтобы сильно полегчало, но ноющая боль помогала успокоить клокочущую ярость на этого двуличного ублюдка Рейстлина, которого он ещё недавно был готов простить за его героическую гибель у Врат Бездны.

Яростно дыша, Танис сделал несколько широких шагов по площадке и остановился на краю, вглядываясь в великолепие раскинувшихся перед ним Харолисовых гор. По всей видимости, все подозрения Даламара (кроме глупой надежды на невозможность возвращения шалафи из Бездны) сбылись, в чём полуэльф только что весьма наглядно убедился. Даже хорошо, что Хирсаха нигде не было видно; и без проницательного медного дракона его горло сдавил жгучий стыд.

— Кто бы мог подумать, что женатый мужчина будет так откровенно онанировать, наблюдая за чужой плотской близостью? — раздался за спиной насмешливый шёпот Рейстлина.