Такого жаркого лета давно никто не помнил. За два месяца не пролилось ни одного дождя. Зной раскалил асфальт до липкой тягучести и высушил на газонах траву. Деревья ощетинились неподвижными колкими листьями и тихо пергаментно потрескивали. И даже ночи не приносили вожделенной прохлады. Дома, словно раскалённые печи, сохраняли жар горячего, как пирог, города. А утром неутомимый диск вновь появлялся на небе, и всё начиналось сначала.
Добавить в моё избранное
18 мин, 3 сек 9297
И тоже пока безрезультатно. Володарский понимал, что будь хоть одна зацепка, её бы не упустили. Но ведь прошёл месяц! Страшная неизвестность для родителей. Паника среди горожан. Недовольство вышестоящего начальства.
— Трупов пока не обнаружено, — докладывал старший следователь Уйманов, вытирая лысину большим клетчатым платком.
— И какие вы делаете из этого выводы, Александр Васильевич? — спросил Володарский раздражённо. Почему из немолодого и вечно потеющего следователя приходится вытаскивать клещами каждое слово?
— Либо дети ещё живы, либо…
— Либо их съели, — нехорошо пошутил один из оперативников.
— Похоже, от жары не только асфальт, но ваши мозги полностью расплавились! — повысил голос начальник.
— Прошло больше месяца с момента первого исчезновения, а вы: либо, либо!
— Либо… в городе появился маньяк, — бесцветным голосом продолжил Уйманов и добавил, глядя прямо в глаза начальнику:
— Людоед.
— Что? — заорал начальник.
— Да вы с ума посходили! Фильмов голливудских насмотрелись! Если вы не нашли улик или тел, это ещё не значит, что их нет! Это значит — плохо искали!
В кабинете повисла тишина. Уйманов снова достал платок и принялся вытирать крупные капли влаги, проступившие на розовой лысине.
Он сидел на скамейке под тенью старой липы. Изнурительная жара спровоцировала рецидив, сказали бы врачи. Он не верил врачам. Они всегда врут. Они говорили: он сможет стать таким, как все. Он все знал про врачей. Он все знал про себя. Он не такой, как все. Это он, хитро притворявшийся все шесть лет, сумел их обмануть. В психушке, куда упрятала его любимая мамочка, было мерзко. Тесная комната, железный койки и ненавистные хари сожителей. Он так любил ее, а она… Он хотел быть с ней одним целым. Всегда. Как хорошо, как сладко было лежать рядом и дышать. Упоительно перекатывать во рту нежный сосок — его собственность. Трогать ее мягкий живот — место, откуда он вышел. О, как хотел он снова оказаться там и никогда не покидать ее… Она отняла у него все. Она сказала: ты уже не маленький мальчик. Ему так ее не хватало… Шесть лет нежная душа плакала каждый день, но глаза оставались сухими. Он чувствовал себя потерянной половинкой. Затаился, впал в анабиоз. Чтобы проснуться однажды и идти на зов. Жаль, что она уже умерла. Но он знает, чувствует, что скоро он найдет то, что ему нужно. Он теперь не маленький мальчик. Теперь он умеет брать сам. Все, что ему требуется. Жара не спровоцировала рецидив. Жара открыла ему новые ощущения, разбудила способности, о которых он раньше не знал. Это как чудесная волнующая мелодия, которую услышишь случайно где-то вдалеке, и хочется приблизиться, отдаться полностью, слиться с ней.
— Докладывайте! — сказал Володарский, и Уйманов вновь отметил скорбное выражение глаз начальника.
— В человеке, которого видели последним с пропавшей Соней Меркуловой — по составленному фотороботу, предъявленному родственникам пропавших детей, — был опознан Саянкин Анатолий Семёнович, семьдесят четвёртого года рождения, не женатый.
— Все его опознали? — перебил Володарский.
— Нет, только мать и бабушка Меркуловой. Родители Красильникова и Кирилловой не знают этого человека, — Уйманов достал из кармана сложенный вчетверо клетчатый платок, положил на колено.
— Продолжайте!
— Работает Саянкин преподавателем по классу фортепиано и духовых инструментов в Доме детского и юношеского творчества. Нагрузка тридцать шесть часов в неделю. На работе характеризуется коллегами как талантливый педагог и музыкант. Виртуозно играет практически на любых инструментах. Характер замкнутый и неровный. Друзей среди коллег нет. Но дети его любят. Проживает по адресу: улица Александра Лугиновича, дом 14, квартира 18. В том же доме, что и семья потерпевших Меркуловых, только другой корпус. На двадцать третье июня и двадцать шестое июля — дни, когда пропали Красильников и Меркулова, алиби не имеет. В отпуске, говорит, что лежит дома на диване и сочиняет музыку. У него в жару какое-то особое вдохновение…
— Уйманов сделал паузу, поднял вверх глаза, как бы говоря: везёт же некоторым!
— Никто подтвердить его слова не может. Впрочем, как и опровергнуть. Соседи по площадке уехали на море. Лето! — было заметно, что Уйманов завидует уехавшим отдыхать соседям Саянкина, и даже самому подозреваемому, имеющему возможность пережидать жару вот так — просто лёжа на диване.
— А на пятнадцатое? Есть алиби? — встрепенулся Володарский.
— Там же ещё годовалый ребёнок был…
Старший следователь развернул, наконец, платок и приложил его к взмокшей голове.
— Пятнадцатого июля, между одиннадцатью и двенадцатью, примерно в то же время, когда из коляски пропала семимесячная Саша Кириллова, Саянкин с воспитанниками давал концерт для жителей городка в Парке Старокаминска. В рамках подготовки ко Дню города.
— Трупов пока не обнаружено, — докладывал старший следователь Уйманов, вытирая лысину большим клетчатым платком.
— И какие вы делаете из этого выводы, Александр Васильевич? — спросил Володарский раздражённо. Почему из немолодого и вечно потеющего следователя приходится вытаскивать клещами каждое слово?
— Либо дети ещё живы, либо…
— Либо их съели, — нехорошо пошутил один из оперативников.
— Похоже, от жары не только асфальт, но ваши мозги полностью расплавились! — повысил голос начальник.
— Прошло больше месяца с момента первого исчезновения, а вы: либо, либо!
— Либо… в городе появился маньяк, — бесцветным голосом продолжил Уйманов и добавил, глядя прямо в глаза начальнику:
— Людоед.
— Что? — заорал начальник.
— Да вы с ума посходили! Фильмов голливудских насмотрелись! Если вы не нашли улик или тел, это ещё не значит, что их нет! Это значит — плохо искали!
В кабинете повисла тишина. Уйманов снова достал платок и принялся вытирать крупные капли влаги, проступившие на розовой лысине.
Он сидел на скамейке под тенью старой липы. Изнурительная жара спровоцировала рецидив, сказали бы врачи. Он не верил врачам. Они всегда врут. Они говорили: он сможет стать таким, как все. Он все знал про врачей. Он все знал про себя. Он не такой, как все. Это он, хитро притворявшийся все шесть лет, сумел их обмануть. В психушке, куда упрятала его любимая мамочка, было мерзко. Тесная комната, железный койки и ненавистные хари сожителей. Он так любил ее, а она… Он хотел быть с ней одним целым. Всегда. Как хорошо, как сладко было лежать рядом и дышать. Упоительно перекатывать во рту нежный сосок — его собственность. Трогать ее мягкий живот — место, откуда он вышел. О, как хотел он снова оказаться там и никогда не покидать ее… Она отняла у него все. Она сказала: ты уже не маленький мальчик. Ему так ее не хватало… Шесть лет нежная душа плакала каждый день, но глаза оставались сухими. Он чувствовал себя потерянной половинкой. Затаился, впал в анабиоз. Чтобы проснуться однажды и идти на зов. Жаль, что она уже умерла. Но он знает, чувствует, что скоро он найдет то, что ему нужно. Он теперь не маленький мальчик. Теперь он умеет брать сам. Все, что ему требуется. Жара не спровоцировала рецидив. Жара открыла ему новые ощущения, разбудила способности, о которых он раньше не знал. Это как чудесная волнующая мелодия, которую услышишь случайно где-то вдалеке, и хочется приблизиться, отдаться полностью, слиться с ней.
— Докладывайте! — сказал Володарский, и Уйманов вновь отметил скорбное выражение глаз начальника.
— В человеке, которого видели последним с пропавшей Соней Меркуловой — по составленному фотороботу, предъявленному родственникам пропавших детей, — был опознан Саянкин Анатолий Семёнович, семьдесят четвёртого года рождения, не женатый.
— Все его опознали? — перебил Володарский.
— Нет, только мать и бабушка Меркуловой. Родители Красильникова и Кирилловой не знают этого человека, — Уйманов достал из кармана сложенный вчетверо клетчатый платок, положил на колено.
— Продолжайте!
— Работает Саянкин преподавателем по классу фортепиано и духовых инструментов в Доме детского и юношеского творчества. Нагрузка тридцать шесть часов в неделю. На работе характеризуется коллегами как талантливый педагог и музыкант. Виртуозно играет практически на любых инструментах. Характер замкнутый и неровный. Друзей среди коллег нет. Но дети его любят. Проживает по адресу: улица Александра Лугиновича, дом 14, квартира 18. В том же доме, что и семья потерпевших Меркуловых, только другой корпус. На двадцать третье июня и двадцать шестое июля — дни, когда пропали Красильников и Меркулова, алиби не имеет. В отпуске, говорит, что лежит дома на диване и сочиняет музыку. У него в жару какое-то особое вдохновение…
— Уйманов сделал паузу, поднял вверх глаза, как бы говоря: везёт же некоторым!
— Никто подтвердить его слова не может. Впрочем, как и опровергнуть. Соседи по площадке уехали на море. Лето! — было заметно, что Уйманов завидует уехавшим отдыхать соседям Саянкина, и даже самому подозреваемому, имеющему возможность пережидать жару вот так — просто лёжа на диване.
— А на пятнадцатое? Есть алиби? — встрепенулся Володарский.
— Там же ещё годовалый ребёнок был…
Старший следователь развернул, наконец, платок и приложил его к взмокшей голове.
— Пятнадцатого июля, между одиннадцатью и двенадцатью, примерно в то же время, когда из коляски пропала семимесячная Саша Кириллова, Саянкин с воспитанниками давал концерт для жителей городка в Парке Старокаминска. В рамках подготовки ко Дню города.
Страница 2 из 6
