Приведения материализуются и могут приносить физическую боль лишь в одном случае, в воображении больного мозга. Самовнушение человека служит эффективным оружием всех фантазий отрицательного характера, и вы даже не представляете себе какие результаты дает наблюдение за этим феноменом.
Попадая в нечто неприятное, люди задают вопросы: «Почему? Как? Зачем?». «Почему я?» спрашивают одни.«Как это могло произойти со мной?» голосят другие.«Зачем я это сделал?» подхватывают остальные. Самое странное, что вопросы они задают всевышним силам, Богу непосредственно, как будто он когда-нибудь отвечал.
Человек попал в несчастный случай, говорят «Оказался не в то время и не в том месте.» Страшно? Да. Попробуй догадайся где«не то место» и во сколько«не то время.» Если скажите где и когда, будьте уверены меня там не увидят в радиусе километра.
Шагая по улице, не всегда осознаешь что может быть через секунду умрешь: шальная пуля, пьяный водитель или кирпич на голову не важно, и это хорошо. Хорошо не ожидать смерти, а пустить жизнь на самотек, если уж и придет старуха с косой то пусть неожиданно. Человек постоянно боящийся несчастного случая, рано или поздно в него попадает — это факт. Индивидуумы, которые часто думают о гибели, болезненно реагируют даже на мелкие жизненные неприятности, они считают их предзнаменованием приближающейся смерти. Жить таким субъектам муторно и как-то не особо охота, именно они находятся ближе всего к суициду. «Зачем ждать, если можно прямо сейчас?»
Меня зовут Леонид Дачников. Я лежу на своей кровати и на данный момент мое душевное состояние оставляет желать лучшего. Все размышления, указанные выше, плод пораженного несчастьем воображения, записанных дрожащей рукой и естественно корявым подчерком. Мысли атакуют неприятные воспоминания, о которых лучше забыть и не вспоминать, но не все так просто. Тяжелая депрессия душит меня длинными, корявыми пальцами и выбраться из ее цепких объятий нет ни единого шанса. Безысходность данного положения, добавляет лишнюю тонну на уже изрядный груз, весящий на душе и никуда от этого не денешься.
Я чувствую… чувствую как что-то огромное, темное и злобное выбирается из глубин подсознания. Некий монстр, готовый поглотить меня целиком, отправив навечно в мрачный лабиринт безумия. Я знаю… знаю что не вынесу встречи с жуткой тварью и когда оно выберется наружу, я вероятнее всего умру от страха, лишь посмотрев в его глаза. В дикие, горящие адским пламенем очи и я боюсь… очень боюсь.
Наверно мне пора в психиатрический диспансер.
Перспектива уйти в мир иной от разрыва сердца, в следствии сильного испуга после встречи с моим кошмаром, не прельщает, поэтому нужно опередить её. Пистолет заряжен, стоит положить ствол в рот и нажать на курок. Никаких тебе насущных проблем, совести, предсмертных мук ужаса, ничего кроме тишины и пустоты. Всё.
Нет, не всё. Большой ошибкой будет с моей стороны умереть, не оставив хотя бы намека на то, почему я застрелился. Предсмертной записки так сказать. Мало того родителей шокирует внезапная кончина сына, так еще все голову сломают, раздумывая, ЗАЧЕМ Я ЭТО СДЕЛАЛ. А еще найдутся такие люди, которые будут утверждать, что это по их вине умер Лёня Дачников, не важно правда это или нет. Есть на земле мнительные личности. Догадки и размышления на почве печали и скорби, наверняка взбудоражат многие умы, абсолютно ко мне не причастные и это нужно пресечь. Разъясню им всё.
Я решил написать этот дневник, дабы вынести в свет невероятные события, произошедшие этим летом. Ну, или не дневник, а предсмертные мемуары. Писака из меня никудышный, но кто будет редактировать, или критиковать эти рукописи? Накарябаю на листочках всю историю от начала и до конца, как бы плохо в душе не было и положу рядом с собой, пускай читают.
Эта рукопись откроет глаза родителям и родственникам. Прольёт свет на причину моего суицида.
Может всё, указанное ниже, дьявольский план потусторонних сил, может просто я жертва случая, решать вам. Напишу как дошел до нынешнего состояния и кто виноват, и виноват ли кто вообще.
И так, это началось…
ГЛАВА I
ЧЕТЫРЬМЯ МЕСЯЦАМИ РАНЬШЕ
12 июня
11.03
Кафе «Горячие обеды», на обширной террасе которого я сидел за крайним столиком, принадлежало седоватому, пожилому немцу Мартину Шмидту.