Чеканя шаг в такт глубокому голосу Джонни Кэша, Тинн не могла не отметить, что на этот раз дело по-настоящему стоящее. Ведь оператор сообщила, что тут не просто графоман, а вполне себе маститый автор десятка психологических триллеров и одного романа готических ужасов. Все это им сообщила соседка, ныне спешно эвакуированная в халате и одном тапочке за желтую ленту «опасно!»…
22 мин, 8 сек 4875
— Нам сюда, — позвала Тинн замешкавшуюся девочку, указывая на вымощенную крупным камнем дорогу. Дорога была древняя, старая; сквозь нее проросла трава и кустарник. Она вела прямо до самого горизонта унылой, песчаной равнины, утыканной, словно торт свечками, голыми скрюченными деревьями.
Сначала они шли молча, потом Бэт почувствовала боль в ладонях.
— Болит? — спросила Тинн, не смотря на нее.
— Да, — ответила девочка.
— Ничего, скоро перестанет.
Молчание.
— А что там, на Перекрестке?
— Твой личный монстр, — ухмыльнулась Океншильд.
— Скоро увидишь.
Через час, когда Бэт казалось, что этот пейзаж никогда не изменится, они неожиданно пришли. Здесь дорога ветвилась по сторонам света, а посреди стоял ветхий деревянный домик с провалившейся крышей.
— Дальше идешь одна, я не могу.
— Что мне делать? — Бэт сглотнула заполнившую рот кислую слюну.
— Ты точно не можешь пойти со мной?
— Зайди в дом. Там поймешь, что делать. Прости, не могу, это не по правилам. Все будет хорошо, я обещаю.
Бэт кивнула, проглотила тугой комок в горле и, кусая губы, зашла в дом. Погода начала меняться. Там, где проходил перпендикуляр, местность пошла рябью и то там, то здесь начали мелькать рожи мелких тварей Перекрестка. Они чуяли добычу, но не могли ее достать.
— Тинн Океншильд! — позвал ее монстр с той стороны. Он был огромен, похож на волосатую гору с рядами острых зубов.
— Привет, уродец. Давно не виделись.
— Махнула рукой, не двигаясь с места.
— Ты привела нам еду? — монстр принюхался.
— Не в этот раз, чудик, не в этот раз.
Монстр захохотал, разевая пасть, внутри которой она снова увидела Глаз. Сам смотрел на нее, и Тинн против своей воли сделала шаг, потом еще шаг. Лоб ее покрылся испариной, пальцы нервно дрожали, пытаясь справиться с наваждением. Неужели пастор был прав, и ее надо было убить в тот самый миг, как появилась отметина? О, нет, в мире не бывает случайностей, не бывает счастливых концов и вечной любви. И миропрядцы, как никто, понимают, как тонка грань между искусством и смертью, между тем, что отделяет человека от нечеловеческого, слова в голове от слов, произнесенных вслух. Как сильны слова, и как набор звуков может открыть путь в бездну или вознести. Всего только слово. Имя Самого. Его имя, которое шептали безгласые чудовища в самых страшных ее кошмарах.
— Тинн Океншильд. Воин Остролист.
— произнесла она запретное имя.
И по ту сторону чудовище взвыло, его несуществующий рот заревел, его глаз без глазницы бешено закрутился, а вселенная в зрачке погасла на мгновение.
Тинн очнулась в нескольких сантиметрах от границы. С той стороны на нее смотрела другая Тинн Океншильд и злобно ухмылялась.
— Я поняла, кто ты.
Другая Тинн пожала плечами.
— Ты — это я. «Я был книгой и буквой заглавною в этой книге; Я фонарем светил, разгоняя ночную темень».
— начала бормотать Океншильд в надежде отогнать тварь.
Другая Тинн захохотала.
— И да, и нет. Ну, расскажи, что ты узнала с нашей последней встречи? Все еще с этими? Не хочешь присоединиться ко мне? — Тинн молчала, а тварь болтала.
— Каково быть отмеченной Самим без таланта? Каково тебе среди этих писателей? Чувствуешь себя ущербной? Знаешь, почему яд Самого дает вам способность манипулировать реальностью? Да потому что — это единственное, на что вы способны! Писатель создает реальность, а такие, как ты, всего лишь могут поменять местами дверь с окном и выйти вон! Никчемные человечишки.
— Тварь с каждым словом все больше переставала походить на человека.
— Да, ты прав, — Тинн по-птичьи склонила голову набок.
Тварь зеркально повторила ее движение и осклабилась.
— Я отмечена просто так, я не писатель. Писатели породили Самого, потому что сами хотели походить на Бога. Но получался какой-то гомункулус. Так часто бывает: перестараешься, и вместо жареной курочки получаются горелые косточки. Ну так для этого есть мы.
— Мусорщики? Жалкие швеи, латающие дыры?
— Да.
— Тинн приблизила свое лицо к лицу твари. Реальность между ними подергивались и извивалась.
— И пока я латаю дыры, тебе не выбраться. Я буду делать свою работу, а кто-нибудь из них обязательно напишет способ обрести от Самого свободу.
— Да что вы сделаете без Него? Вы не умеете быть творцами, не умеете быть свободными.
— хохотала тварь.
— Вы только навозные мухи, которые копаются в его испражнениях.
— Так и Сам побирается со стола Творца. А уж как нам быть со своей свободой — сами разберемся, без тебя. Тогда я найду покой и радость в Небесном царстве.
Поднялся ветер, ужасный ураган такой силы, что Тинн легко подняло в воздух и подбросило высоко вверх. И шлепнуло посреди разрушенного читального зала. Рядом, постанывая, охала Бэт.
— Ты жива? — спросила Тинн.
— Да. А ты?
— Вроде бы.
— Как твой монстр?
— Я ожидала все, что угодно, только не злую сестру-близняшку.
— Встать не могу, — спустя минуту жалобно прошептала Бэт.
— Это нормально. Полежи пока.
Они лежали посреди книг и вырванных страниц, смотря в далекий выбеленный потолок.
— Знаешь, что?
Сначала они шли молча, потом Бэт почувствовала боль в ладонях.
— Болит? — спросила Тинн, не смотря на нее.
— Да, — ответила девочка.
— Ничего, скоро перестанет.
Молчание.
— А что там, на Перекрестке?
— Твой личный монстр, — ухмыльнулась Океншильд.
— Скоро увидишь.
Через час, когда Бэт казалось, что этот пейзаж никогда не изменится, они неожиданно пришли. Здесь дорога ветвилась по сторонам света, а посреди стоял ветхий деревянный домик с провалившейся крышей.
— Дальше идешь одна, я не могу.
— Что мне делать? — Бэт сглотнула заполнившую рот кислую слюну.
— Ты точно не можешь пойти со мной?
— Зайди в дом. Там поймешь, что делать. Прости, не могу, это не по правилам. Все будет хорошо, я обещаю.
Бэт кивнула, проглотила тугой комок в горле и, кусая губы, зашла в дом. Погода начала меняться. Там, где проходил перпендикуляр, местность пошла рябью и то там, то здесь начали мелькать рожи мелких тварей Перекрестка. Они чуяли добычу, но не могли ее достать.
— Тинн Океншильд! — позвал ее монстр с той стороны. Он был огромен, похож на волосатую гору с рядами острых зубов.
— Привет, уродец. Давно не виделись.
— Махнула рукой, не двигаясь с места.
— Ты привела нам еду? — монстр принюхался.
— Не в этот раз, чудик, не в этот раз.
Монстр захохотал, разевая пасть, внутри которой она снова увидела Глаз. Сам смотрел на нее, и Тинн против своей воли сделала шаг, потом еще шаг. Лоб ее покрылся испариной, пальцы нервно дрожали, пытаясь справиться с наваждением. Неужели пастор был прав, и ее надо было убить в тот самый миг, как появилась отметина? О, нет, в мире не бывает случайностей, не бывает счастливых концов и вечной любви. И миропрядцы, как никто, понимают, как тонка грань между искусством и смертью, между тем, что отделяет человека от нечеловеческого, слова в голове от слов, произнесенных вслух. Как сильны слова, и как набор звуков может открыть путь в бездну или вознести. Всего только слово. Имя Самого. Его имя, которое шептали безгласые чудовища в самых страшных ее кошмарах.
— Тинн Океншильд. Воин Остролист.
— произнесла она запретное имя.
И по ту сторону чудовище взвыло, его несуществующий рот заревел, его глаз без глазницы бешено закрутился, а вселенная в зрачке погасла на мгновение.
Тинн очнулась в нескольких сантиметрах от границы. С той стороны на нее смотрела другая Тинн Океншильд и злобно ухмылялась.
— Я поняла, кто ты.
Другая Тинн пожала плечами.
— Ты — это я. «Я был книгой и буквой заглавною в этой книге; Я фонарем светил, разгоняя ночную темень».
— начала бормотать Океншильд в надежде отогнать тварь.
Другая Тинн захохотала.
— И да, и нет. Ну, расскажи, что ты узнала с нашей последней встречи? Все еще с этими? Не хочешь присоединиться ко мне? — Тинн молчала, а тварь болтала.
— Каково быть отмеченной Самим без таланта? Каково тебе среди этих писателей? Чувствуешь себя ущербной? Знаешь, почему яд Самого дает вам способность манипулировать реальностью? Да потому что — это единственное, на что вы способны! Писатель создает реальность, а такие, как ты, всего лишь могут поменять местами дверь с окном и выйти вон! Никчемные человечишки.
— Тварь с каждым словом все больше переставала походить на человека.
— Да, ты прав, — Тинн по-птичьи склонила голову набок.
Тварь зеркально повторила ее движение и осклабилась.
— Я отмечена просто так, я не писатель. Писатели породили Самого, потому что сами хотели походить на Бога. Но получался какой-то гомункулус. Так часто бывает: перестараешься, и вместо жареной курочки получаются горелые косточки. Ну так для этого есть мы.
— Мусорщики? Жалкие швеи, латающие дыры?
— Да.
— Тинн приблизила свое лицо к лицу твари. Реальность между ними подергивались и извивалась.
— И пока я латаю дыры, тебе не выбраться. Я буду делать свою работу, а кто-нибудь из них обязательно напишет способ обрести от Самого свободу.
— Да что вы сделаете без Него? Вы не умеете быть творцами, не умеете быть свободными.
— хохотала тварь.
— Вы только навозные мухи, которые копаются в его испражнениях.
— Так и Сам побирается со стола Творца. А уж как нам быть со своей свободой — сами разберемся, без тебя. Тогда я найду покой и радость в Небесном царстве.
Поднялся ветер, ужасный ураган такой силы, что Тинн легко подняло в воздух и подбросило высоко вверх. И шлепнуло посреди разрушенного читального зала. Рядом, постанывая, охала Бэт.
— Ты жива? — спросила Тинн.
— Да. А ты?
— Вроде бы.
— Как твой монстр?
— Я ожидала все, что угодно, только не злую сестру-близняшку.
— Встать не могу, — спустя минуту жалобно прошептала Бэт.
— Это нормально. Полежи пока.
Они лежали посреди книг и вырванных страниц, смотря в далекий выбеленный потолок.
— Знаешь, что?
Страница 6 из 7
