Кокон

Это был некий могущественный демон или даже бог, характера не то, чтобы скверного, но настолько чуждого привычным человеческим представлениям о добре и зле, что я так и не понял, как к нему относиться. Торнши изображали в виде своеобразного дракона или рогатого исполина с причудливой анатомией, чьё тело покрывали какие-то иероглифы священных текстов. Иногда он держал огромную книгу, обвитую цепями чёрного металла, по другим версиям его руки были подчёркнуто пусты. Что касается лица Торнши, мнения кардинально различались, поэтому я не смог выбрать ни один из вариантов. Согласно легенде, он жил где-то очень далеко, у древней серой звезды, и следил за множеством обитаемых реальностей, среди населения которых неизменно присутствовали его служители. Когда отпущенный миру срок подходил к концу, культисты проводили ритуал, призывая Торнши, а затем, получив ответ, открывали врата, через которые тот проникал к ним и уничтожал всё, до чего мог дотянуться. После этого, как я понял, за дело брался другой бог, Тцанчу, строивший из осколков что-то совершенно новое. На этом мои знания заканчивались, а предполагать можно было что угодно — я всё равно попал бы пальцем в небо. Даже по скудным обрывкам информации было видно, что это как минимум очень интересная система, практически самобытная философия со своими представлениями о цикле созиданий и разрушений, хотя и не самая гуманная. Наверное, если бы я лучше разбирался в религиях, то нашёл бы множество соответствий с другими верами, но не стоило ждать слишком многого от работника ничем не примечательного турагентства. Чем занималась конкретно Церковь, у меня по-прежнему не было ни малейшего представления.

А вот соседи снова начали меня беспокоить — конечно, не так явно, как раньше, но в их взглядах что-то переменилось. Они всё чаще смотрели на меня, как на психа, и, наверное, причин тому было предостаточно — мне самому иногда казалось хорошей идеей сходить к доктору. Останавливало меня главным образом то, что найти хорошего специалиста теперь было немногим легче, чем домашний генератор, а доверять первому попавшемуся человеку я не собирался. Стараясь не думать о бутылке, я всеми силами настраивал себя на оптимизм или хотя бы его подобие. В итоге мне удалось совершенно забыть о том, что с соседями принято поддерживать хоть какие-то отношения.

Однако было ещё кое-что, не дававшее мне покоя — я вновь начал замечать странные символы в доме. Они обнаруживались в самых неожиданных местах — на потолке лифта, за центральными батареями, под вывернутыми плитками пола, между задней стенкой ящика с песком и стеной… Наверняка были сотни или даже тысячи тех, которые всё ещё не попадались мне на глаза. Причём многие значки и пиктограммы располагались так, что я понятия не имел, чем их можно было нарисовать. Мне не удалось определить каких бы то ни было закономерностей в выборе писчих материалов — они варьировались от карандашных следов и оставленных чем-то острым царапин до непонятной иссиня-чёрной субстанции с отвратительным запахом то ли ракетного топлива, то ли органики вроде осьминожьих чернил. Будучи ещё достаточно разумным человеком, я даже не пытался искать их намеренно — если это был кто-то из жильцов, то мне следовало всеми силами оставаться незаметным. Что бы ни случилось, становиться очередной жертвой богам или демонам я не желал.

Наконец, настал день, когда статьи и форумные архивы подошли к концу. Сосредоточившись, я принялся по несколько раз просматривать каждый сохранённый выпуск новостей в надежде заметить появление сектантов на улицах города. Неоднократно мне казалось, что доказательство найдено, но всякий раз это оказывалось лишь параноидальной игрой воображения — те люди, даже если они действительно были культистами, ничем себя не выдавали. Первые дни, отмеченные зловещими вспышками, не несли ни единого достаточно весомого намёка на присутствие Церкви как таковой. А вот четвёртые сутки оказались гораздо интереснее.

В одной из программ был сюжет про то, как люди реагируют на столь неожиданную ситуацию. Помимо того, что мне и так было известно, там уделялось внимание человеческой религиозности. Дикторша подробно и обстоятельно рассказывала о серьёзных переменах поведения горожан — многие из них всё чаще вспоминали молитвы, некоторые неприятные личности внезапно становились праведниками, а кое-кто даже уходил в священники или монахи. На фоне разнообразных отшельников и раскаявшихся грешников моё внимание уловило интересного персонажа — некий потрёпанного вида мужик с огромными усами ходил по улицам с самодельным плакатом, громко призывая народ достойно вести себя перед концом света. Среди его довольно бессвязных изречений я расслышал некоторые возможные намёки на мифологию Церкви Последних Дней, хотя и сомневался, что это не простое совпадение.