Кокон

Внешний мир тоже изменился, хотя далеко не так сильно, как я. Сатурн заметно увеличился в размерах, окутавшись непроницаемыми облаками колоссальной толщины, подсвеченными изнутри разноцветным сиянием усилившихся взрывов. С ближайших к нему спутников были эвакуированы все люди, кроме оставшихся наблюдателей и тех, кто даже под страхом смерти не захотел покидать родной дом. Из клубящейся поверхности газового гиганта несколько раз вырастали исполинские пыльные протуберанцы, внеся ещё больше хаоса в жизнь колоний. Астрономы лишь разводили руками, не в силах объяснить происходящее или предложить, как следует себя вести. Адепты выросшей, но потерявшей стабильность Церкви Последних Дней ликовали, однако их радость была какой-то тревожной — я испытывал подобное чувство много лет назад, перед своим отлётом к Сатурну, оставляя позади воспоминания раннего детства, но стремясь к жизни, полной новых возможностей. Погода в колонии снова начала портиться — теперь колючий снег не просто сыпался с неба, а застывал причудливыми ледяными наростами на всех поверхностях, куда попадал. Небо стало значительно тоньше и прозрачнее, теперь даже днём можно было разглядеть самые яркие звёзды. Парк погиб, и вряд ли его когда-нибудь смогли бы восстановить до былого величия. Понимая, что городу действительно пришёл конец, его жители окончательно утратили цивилизованную сдержанность и мародёрствовали уже открыто, не боясь ни полиции, ни солдат. Останавливало их лишь то, что теперь из-за радиации выходить на улицу стало по-настоящему опасно.

Я оказался фактически заперт в замерзающем подземелье, без еды и надежды на долгую жизнь. К счастью, меня выручили несколько интервью и остаточные знания школьной программы. Материалов, имеющихся в пределах досягаемости, вполне хватало для создания примитивного защитного костюма — не самого надёжного, но пригодного для краткосрочных вылазок на поверхность. Я соорудил некое подобие манекена, чтобы было легче работать, натянул на него одну из запасных рубашек, обмотал её снаружи толстым слоем полиэтилена, а сверху кое-как надел самую широкую куртку. Приемлемая конструкция получилась далеко не с первого раза — плёнка постоянно сбивалась, суставы отказывались гнуться, а ещё в таких доспехах было невыносимо жарко. Много раз мне хотелось всё бросить, но с маниакальным упорством я продолжал трудиться и в итоге получил почти то, на что рассчитывал. Той же процедуре подверглись брюки, хотя из-за отсутствия подходящей обуви мне пришлось импровизировать, чтобы полностью защитить ноги от излучения и мороза. Финальным штрихом стало гротескное подобие шлема, вырезанного из ведра и утеплённого тем же способом. С величайшим трудом нацепив эту кошмарную броню, я посмотрел на своё отражение в покрывающей часть стены ледяной корке и ужаснулся. Выйти в таком виде на улицу мог лишь безумец — впрочем, у меня было серьёзное подозрение, что я уже им стал.

Двигаться было очень тяжело. Наверное, я не почувствовал бы особой разницы, даже будучи в лучшей физической форме. Силы мне придавало лишь осознание того, что в ином случае я умру ужасной смертью и никто никогда меня не найдёт. Цепляясь за перила, чтобы не свернуть себе шею, я взобрался по лестнице, с трудом отпер замёрзшую входную дверь и грузно вывалился в подъезд. С прошлого раза здесь почти ничего не изменилось — разве что снега стало больше, следов меньше, а в дальней стене красовалась внушительных размеров дыра с торчащими из неё кабелями и проводами. По всей видимости, несколько водопроводных труб разорвало изнутри, и теперь пол был покрыт толстым, неравномерным слоем льда с торчащими из него обломками разнообразных предметов. Те несколько метров, что отделяли меня от улицы, оказались неизмеримо сложнее всего предыдущего маршрута, и пару раз я рисковал не дойти до сорванных дверей, раскроив себе череп или напоровшись на острые штыри. Каким-то чудом мне всё же удалось доползти до порога, по пути разжившись не до конца примёрзшим куском трубы, и, прикрывая глаза от непривычно яркого света, я шагнул в гибнущий мир.