Кокон

Я вновь ощутил пронизывающий до самых костей мороз и задрожал ещё сильнее — так, что мне даже не удавалось стиснуть бешено стучащие зубы. Было совершенно непонятно, как у меня до сих пор не подкосились ноги, потому что наполнявший меня ужас по-настоящему сводил мышцы. Где-то в глубине мозга мелькнула мысль позвать на помощь, но вряд ли здесь кто-то мог услышать мой крик, даже если бы у меня остался голос. Сердце колотилось о рёбра так, что я рисковал умереть раньше, чем мне причинили бы реальный вред. Было чувство, как будто я уже стал мертвецом и от меня больше ничего не зависело. Перед глазами, как в фильмах, пронеслась вся моя жизнь — биография человека, который никому не сделал ничего по-настоящему плохого. Разве я заслуживал такой участи? Неужели моя судьба должна была решиться здесь и сейчас! Сатурн, ещё не успевший покинуть догорающее небо, вдруг начал пульсировать ярче, озарив переулок рубиново-красным сиянием. Это подействовало на меня, как спусковой крючок. Не осознавая происходящего, я резко схватил торчащий из-под снега металлический прут и со всего размаха обрушил его на лицо бандита. Раздался чавкающий хруст, кусок арматуры заметно вдавился внутрь расколотого черепа грабителя, и он тяжело рухнул в грязь. Я со всей силы пнул его в живот и принялся наносить удары один за другим. Во все стороны летели брызги, казавшиеся совершенно чёрными, из-под одежды бандита медленно вытекали струйки крови, впитываясь в снег, а я всё бил и бил его, хотя он уже давно перестал шевелиться.

Наконец, я обессилел. В моём мозгу опять что-то переключилось, и на меня навалилась чудовищная слабость. Руки, казалось, готовы были отвалиться, словно больше не принадлежали этому телу. Пальцы, мёртвой хваткой сжимавшие прут, нестерпимо болели — должно быть, многие из них сломались от перенапряжения. Заполнявший голову вакуум постепенно наполнялся мыслями и ощущениями. Я пошатнулся и едва не упал, успев опереться о своё импровизированное оружие.

— Ох, дьявол…

Отбросив теперь уже бесполезную палку, я сделал нерешительный шаг и, неожиданно ощутив прилив сил, что есть духу бросился подальше от места расправы. Спотыкаясь и скользя, я мчался через тёмные улицы с нечеловеческой скоростью, перепрыгивая препятствия и петляя так, будто за мной гнались все демоны ада. В голове билась единственная мысль — добраться до дома. Я почти ничего не видел в окружившей меня темноте, еле успевая уворачиваться от столбов и стен, но каким-то шестым чувством догадывался, куда бежать. К счастью, на улицах уже никого не осталось, или же мне просто повезло избежать встреч с прохожими.

Добравшись до знакомого безжизненного подъезда, я пулей влетел туда, рванул ручку подвала, что отозвалось резкой болью, автоматически отпер позабытый замок, ворвался внутрь, захлопнул дверь, одним прыжком преодолел лестницу, забился в самый тёмный угол каменных подземелий и сжался, пытаясь стать как можно более незаметным. Ко мне возвращалось сознание, которое с неимоверным трудом пыталось сдержать чудовищную бурю эмоций. Кажется, я кричал и рыдал, пока не охрип окончательно, а затем потерял сознание.

<h3 id=«hmenu-3»>Глава третья — ЗакатСледующие дни прошли, как в тумане, оставшись в моей памяти смутными, ускользающими образами, будто отголоски сна. Я практически ничего не делал — только спал, пил воду, изредка справлял естественные потребности, а в свободное время апатично смотрел телевизор или слонялся по катакомбам безо всякой цели и пользы. Мою жизнь в этот период спасли лишь запасы лекарств — но к тому моменту, когда повреждённый разум наконец восстановился и я вновь смог внятно думать, необходимые медикаменты почти закончились. Тяжесть моего положения усугубляло и то, что я в тот роковой момент совершенно забыл о своём рюкзаке, который остался лежать возле искалеченного трупа. О том, чтобы отправиться на рынок ещё раз, не могло быть и речи — сама эта мысль внушала мне необъяснимый первобытный ужас.

Моё сознание за это время претерпело значительную метаморфозу — переосмыслив произошедшее,  я сделался совершенно другим человеком. Прежний, доброжелательный Ижан Гринов в ту ночь умер, словно это его череп я раскроил железной палкой, а не голову безымянного грабителя. Его разорванная на куски душа срослась по иному образцу — холодному и жестокому, каким я старался выглядеть в глазах соседей. Хотя я не утратил прежних эмоций, теперь они казались мне какими-то иными, как будто предстали в другом свете или под новым углом зрения. Скорее всего, немалую долю в трансформацию моего разума внесли некоторые лекарства — я всё чаще понимал, что стал от них зависим, и не знал, что делать, когда они иссякнут. Так или иначе, в моём воспалённом мозгу начинали прорастать непривычные, пугающе смелые идеи, столь же чуждые старому Ижану, каким он теперь стал для меня. Схватившись за соломинку своего единственного альтер-эго, я смог выбраться из эмоционального водоворота на прочный берег — но даже не смел предполагать, что меня там ожидало.