Конечная

— Долго тебя еще держать, мудрила? — послышался сдавленный голос Гизматтулина. — От твоих кроссовок воняет.

Я наступил одной ногой на кабели (благо, они переплетены) и надавил, пробуя на прочность.

— Отпускай, неженка, — бросил я Гизматтулину, держась одной рукой за свод тоннеля. Кабели выдержали бы наверное трех меня. Побалансировав на них, как канатоходец, обратился к Гизматтулину. — Значит, так. Давай сумку. Так. Решай быстро: ты со мной или нет. Если нет, — вали обратно. Если со мной, — залезай.

Гизматтулин медленно стянул с себя куртку.

Нора за поворотом оказалась еще шире и, что самое интересное, меня обдало холодным ветерком. Раз есть вентиляция, значит близко выход и… Параллельная линия? На некоторое время я забыл о диггерах.

Нора оборвалась внезапно, как обрывается сон: раз — и нету. Я едва не выронил фонарь. А Гизматтулин, ползший за мной, изматерился — он ткнулся прямо рылом в мои кроссовки. Я посветил фонарем и, признаться, малость остолбенел. На такое не рассчитывал.

Это была не параллельная линия. То есть, может, в каком-то смысле, это и параллельная линия, но уж точно не тоннель. Просто огромное пространство, нечто вроде побережья подземной реки. И река тоже имелась. И в мою образованную голову опять полезли жутковатые мысли и названия, вроде Стикса, Леты и Флегетона. Перечитался Лавкрафта и Кинга, бывает.

Я выполз из норы, которая оказалась почти на уровне с почвой, и осмотрелся. Следом выполз Гизматтулин.

— Вот б… я! — явно, увиденное потрясло и его. — Москва-река, штоль? Или чё?

По всей видимости, это был какой-то сток, потому что в проносившемся мимо потоке в свете фонаря мчался самый разнообразный мусор. Судя по шуму, течение — ого-го, но тут вспомнилось, что там, наверху, бушует ураган, так что это вполне нормальное явление.

— Ф-фу! Ну и вонища! — Гизматтулин прикрыл нос воротником рубашки. — Сдохнуть можно!

Да, воняло действительно зверски, но только не дерьмом, — это явно не канализация. Пахло илом, тиной, гнилью и еще чем-то. Чем-то очень знакомым. Такой запах, от которого сразу подкатывает рвота, но не рвет, а в горле стоит ком и низ живота холодеет. Чуть сладковатый и очень терпкий, есть еще такие растения… И еще так пахнет в террариуме, в отделении, где змеи.

Я посветил фонарем по сторонам. Берег, если можно так выразиться, плавно уходил под воду.

— Интересно, на сколько она тянется?

Гизматтули помотал головой: мол, понятия не имею. И тут подала голос забытая нами рация. Она затрещала, послышались шипение и скрежет.

— Жопа-с-ручкой? — Я с интересом ждал.

Но рация только шумела. Вдруг помехи исчезли и воцарилась абсолютная тишина. Не знаю, бывает ли так, но это был мертвый эфир. Ни звука.

В животе снова похолодело.

— Ренат, попробуй связаться с Жопой.

Гизматтулин покрутил ручку настройки, даже потряс рацию — никакого эффекта. Он пожал плечами.

— Небось там, — он ткнул пальцем вверх, — все вырубило, потому и молчит. А может…

И, не договорив, дико уставился на меня.

— Что? — я обернулся. — Что такое?

— Т… там, — Гизматтулин ткнул трясущимся пальцем. — С… смот… три, белеет что-то. М… может, эт… то череп?!

Я посветил. Действительно, чуть поодаль что-то светлело. Может и впрямь череп, а может — футбольный мяч, кто его знает? Подошел поближе… И вот тут холодок в животе стал себя оправдывать.

Каска. Белая каска, которую обычно носят спелеологи… и диггеры. Небольшого размера, как раз на девичью голову. Сладковатая вонь стала сильнее. Мое взвинченное до предела воображение нарисовало жуткую картину: мы внутри огромного гниющего организма.

— Ренат, — я резко повернулся к нему. — Крути рацию, делай что хочешь, но свяжись хоть с кем-нибудь. Тут что-то не так! Здесь что-то случилось, жопой это чувствую!

Видимо, моя истерика стала передаваться и ему. Он взял рацию, но руки тряслись, и рация упала на землю. Нагнулся поднять и с криком распрямился.

— Земля липкая! — Он выпучил глаза и протянул ладонь. На ней что-то темнело. Я посветил.

— Б… я, это обычная грязь, мудила! Подними рацию…

Она снова заскрипела. И тут Гизматтулин не выдержал.

— Слушай, — лихорадочно зашептал он. — Это ад, я тебе говорю. Аллахом клянусь, мы попали в ад! Слушай, я плохой верующий, плохо молюсь, знаешь, но я верю, что… клянусь, здесь шайтаны, клянусь тебе… сегодня плохой день, я тебе говорил…

— Успокойся. Не дергайся, мы еще пока не…

— Слышишь?! — Гизматтулин так вцепился мне в руку, что я зашипел от боли. — Слышишь?!

И тут…

Я действительно услышал. Мокрые шлепки по земле. Как будто кто-то накупался, вылез из этих сточных вод и решил обсохнуть.

Так не бывает. Это у Кинга и Лавкрафта монстры и утопленники ходят по земле и преследуют живых. Еще в кино, — но уж никак не в жизни. Это бред.

Но шаги были: мокрая, хлюпающая поступь. Более того, — они приближались к нам. Гизматтулин заскулил и попятился.

— Нет бога, кроме Аллаха, — забормотал он. И мне сделалось еще страшнее. Холод в животе стал Антарктидой.