Конечная

— Велик Аллах и никто не сравнится с Ним, — Гизматтулин смотрел на меня, и все пятился, пятился. А шаги приближались. Хлюп-хлюп. А почва чавкает как…

— Не оборачивайся, — одними губами прошептал Гизматтулин. — Не смотри…

Я сжал фонарь так, что почувствовал, как немного смялся корпус. Шаги медленно, словно нарочно, приближались… Откуда? Что вообще вокруг нас?

Кто тянул меня спускаться сюда? На кой это дурацкое геройство? Здесь что-то случилось, очень гадкое. Каска. Женская, а не мужская! Почему? Парень и девка. Эти, как их… Вроде как ниггеры… Ксива с печатью. Господи, а что же с ними стало!? Бомж все время прислушивался к чему-то. Что же нам теперь делать-то? Здесь шайтаны, клянусь тебе… Как-то ночью у стоянки я встретил гуль… Шаги. Мокрые шаги. За нами пожаловал? Или пожаловала? Не оборачивайся!

Глухой стук, словно упал мешок с картошкой. Я резко обернулся и выставил фонарь вперед: наверное, сработали древние инстинкты. Луч фонаря был тусклым, но он выхватил из темноты… Человек. Голая девушка.

— Господи, Гизматтулин! — Напряжение спало. — Помоги, она без сознания!

Гизматтулин тупо глядел на меня.

Я махнул рукой и бросился к телу. Она лежала как-то скрючившись, как эмбрион, и не дышала. Все тело покрыто слизью, что ли, или грязью, но когда я коснулся ее плеча, то отдернул руку. То, что она голая, не совсем верно: на ней было что-то, но назвать это одеждой? Попробовал развернуть ее, чтобы оказать первую помощь, но не смог. Словно все мышцы скрутили тело в дугу.

— Гизматтулин, твою мать! — заорал я, чувствуя, что еще немного, и сам потеряю сознание. — Иди сюда! Быстро, мать твою! Помоги мне!

До него, по-видимому, наконец, дошло, и он подбежал.

— Чего с ней, а? — как-то просительно посмотрел на меня. — Слушай, ты ведь умный, в институте учился, что с ней, а?

— Не знаю, — Попробовал прощупать пульс на шее, но ее так скрутило, что я даже не смог нащупать жилку. — Шок, наверное. Может… — я замолчал. Что здесь могло произойти, не представляю себе. — Не знаю. Ее могли… ну, сам понимаешь, что. А потом, с ней же был еще…

Не успел я договорить, как ее тело вдруг внезапно распрямилось, словно судорога отпустила. От внезапности я отшатнулся. Она открыла рот (словно он набит тиной) и послышалось тихое сипение.

— Она дышит!? — полувопросительно, полуутвердительно прошептал Гизматтулин.

— Са… ша-а-а-а-ша-аа-аа, — на бесконечной ноте засипела она. — Са-а-а…

— Что? — Гизматтулин вздрогнул.

— Наверное, это тот парень. — Я наклонился и посмотрел ей в лицо. Грязь и царапины мешали разглядеть его, как следует. И снова этот запах — сладковатая смесь из террариума.

Вдруг она содрогнулась. По всему телу прошла судорога и она замерла.

— Умерла? — Гизматтулин смотрел на меня умоляюще.

Потрогал шею. Жилка не билась. Я и сам находился в полуобморочном состоянии. Господи, что за бред?! Давно за полночь, два ремонтника в каком-то параллельном… мире, мертвая диггерша, вся в синяках и слизи, да еще этот запах террариума… это сон. «Ночная смена» Кинга, вот что это. Сейчас я проснусь…

Гизматтулин вдруг всхрапнул и попятился. Я посмотрел на него. Он мотнул головой, споткнулся и вдруг бросился бежать, прямо в темноту.

— Стой, идиот! Ренат!

Луч фонаря скакал, а я старался не потерять спину Гизматтулина. Наконец, он остановился и просто упал на землю. Я присел рядом. Легкие кололо, еще бы: с тех пор, как вылетел из института, такие забеги делать не доводилось. Слегка кружилась голова.

— … сдохнем тут, — всхлипывал Гизматтулин. — Как крысы какие…

— Ты зачем, дурак, побежал?

Гизматтулин не отвечал, лежал ничком, как будто решил вот тут прямо лечь и отдохнуть. Я слышал, что когда человек на пределе, психика сдает и он засыпает. Организм сам восстанавливает нарушенный баланс. Какие банальные слова! И где?

Фонарь погас. А вот это уже хуже, чем мертвая диггерша.

— Ренат, где сумка? — Вот блин, да ведь сумка-то была у меня, сумка с моим фонарем! Во всей этой гонке я про нее и забыл — Гизматтулин!

Он медленно поднялся.

— Ну что еще? — голос зазвучал как-то глухо, и снова вспомнился рот диггерши (набитый тиной…

— Теперь надо вертаться взад, искать сумку, там фонарь. — Я тоже встал. — Зажигалка у тебя?

— Ты же нашел, — ехидно так бросил он. — Ну ту, с голой девкой.

Точно, как я сам не вспомнил! Залез в карман. Нет. Обшарил все карманы — нигде.

— Наверное, выпала, пока за тобой гнался. — Я попытался сориентироваться в темноте. — Ну и как мы будем теперь…

Раздалось хихиканье. Гадкое, злобное хихиканье (готов поклясться, что хихикает какой-то карлик или ребенок, но уж никак не взрослый Гизматтулин).

— Погубил ты нас, — хихикал он. — Похоронил заживо! Теперь точно…

А что с нами «точно» сделают, так и не договорил. Меня сильно ударило по лицу.

Это в романах и фильмах герои приходят в себя, после того как их оглушили, потягиваясь и постанывая, словно с будуна. Меня трясло, жутко болела переносица и лоб. Очки — всмятку, чудом не ослеп; нос, наверное, сломан. Я потрогал лицо рукой: все липкое, скорее всего, в крови.