«Если ты долго вглядываешься в Бездну, то Бездна начинает вглядываться в тебя». Ницше…
39 мин, 43 сек 13145
Это было не просто удивительно — это было чудесно…
Подняв к небу глаза и опершись спиной на непрочную конструкцию, он улыбался.
Мир был нов, мир был свеж — и мир был светел. Он продолжал сиять — несмотря на наступивший вечер, несмотря на сгустившуюся тьму…
— Я здесь! Я жду… — откликнулась Тьма шелестом пожухлых листьев на окруживших его кустах и деревьях.
Ставший свинцовым желудок пригвоздил Горша к лавке…
— Нет! Нет! — едва не закричал он. — Я не хочу! Нет тебя, нет!
Уфф… Он перевёл дух и заставил тело расслабиться — всё это чушь, всё это просто расшалившиеся нервишки. И сегодняшний волшебный день он не отдаст никому.
Это был славный день — и это его день!
Успокоенный, он поднялся и нарочито расслабленной походкой прошествовал до родного подъезда…
«Ты мой!» — пустила Тьма по дорожкам дворового сквера вихрь из шуршащих листьев, лишь только закрылась дверь…
Из глухой темноты нарисовался большой сизарь, который уселся на спинку садовой скамьи…
На Горша уставились зелёные глазищи — проницательные и очень выразительные. Кот нарисовался в проёме двери — он внимательно разглядывал гостя.
— Ну, давай знакомиться, — сказал коту Горш, приседая и протягивая ладонь. Зверь медленно и с достоинством подошёл к протянутой ему руке, по-собачьи обнюхал и, наклонив свою лобастую башку, потёрся макушкой о ладонь. Это был явно жест доверия.
— О! Он сразу тебя признал, — с ноткой удивления сказала Настя. — Не каждого приветствует, и, тем более, не каждому позволяет прикоснуться к себе…
Кот был великолепен — явно сибиряк, и явно не худший представитель своего славного рода. Крупный, с плотной и не чрезмерно длинной шерстью, дымчато-палевого окраса, с роскошным «львиным» воротником. Белая манишка и белые перчатки, вкупе с белыми же чулками на задних лапах, придавали облику зверя торжественный вид, а глаза с необычным прищуром производили впечатление недюжинного интеллекта.
— И как же тебя величать, котяра? — обратился к зверю Горш.
— Его зовут Котангенс, — ответила за кота Настя. — Ну как же ещё можно назвать такого кота? — лукаво улыбнулась она. — А ещё у него есть второе имя: Чешширр… Это он сам так себя величает — когда набивается на то, что б его погладили…
Услышав своё имя, Котангенс-Чешширр оставил гостя, прошёл к Насте и сел — точно хорошо выдрессированный служебный пёс, выполняющий команду «рядом». Он поднял морду и наградил Горша таким взглядом, который тот не смог истрактовать иначе, чем «если ты обидишь её, то будешь иметь дело со мной!».
— Ну, церемонии соблюдены, — подвела итог Настя. — Можем двигаться по протоколу дальше.
«Сразу видно — дочь дипломата!» — рассмеялся про себя Горш.
И опять кот отличился — он оставил свой охранный пост и вышел вперёд, ведя гостя из прихожей в большую гостиную, по совместительству библиотеку и, может даже быть, кают-компанию.
Мохнатый церемониймейстер довел Горша до большого кресла — и взглядом предложил ему разместиться именно в нём.
— Спасибо! — вполне серьёзно поблагодарил его Горш. Приняв благодарность, Котангенс всё так же чинно удалился, оставив гостя и хозяйку наедине…
М-да… Котик действительно был ещё тот!
Усадив гостя, Настя церемонно осведомилась — словно и вправду выполняла строгий дипломатический протокол: — Тебе чаю, или кофе? А есть ещё компот…
Горш вспомнил любимый им бабушкин чай на таёжных травах с земляничным вареньем и хрустящими гренками.
— Давай кофе! — выбрал он по принципу «от противного». — И вообще, я ещё не завтракал… — добавил он нарочито капризным голосом, сбивая с протокольного тона, который отдалял его от Насти.
— Ух ты, мой бедненький… — рассмеялась она, окончательно хороня «протокол». — Жди, сейчас сварю кофейку. И мне, и тебе — я тоже хочу кофе…
— Ты живёшь с бабушкой? — спросила она, когда кофе из джезвы перекочевал в чашки и тем позволил течь разговору дальше. — А родители твои где же?
— Бегают по полям и лесам!
—??
— Они геологи, — развеял он её недоумение. — Летом у них полевой сезон. Экспедиция, — со вкусом произнёс он. — Появляются на моём горизонте только к Новому году. Потом несколько месяцев они дожидаются нового сезона и по весне снова отправляются бегать по тайге. Или степи…
— Ага… А бабушка тебя воспитывает…
— Ну, можно и так сказать. Хотя на самом деле она пишет монографию. Ну, такую большую научную работу — что б баллотироваться в членкоры.
— Куда? — не поняла Настя.
— В Академию Наук. Она у меня доктор физматнаук, профессор — в общем, не простая бабушка, а очень заслуженная.
— Строгая?
— Ну, не без этого. Хотя главное — не занудная. И с ней интересно — когда она от своей монографии отдыхает…
— Хорошо устроился!
— Ага! — ответил Горш самодовольно. — Мне и вправду никто на мозги не капает. Ребята завидуют…
— Вот только по родителям, бывает, скучаю, — добавил он чуть грустно. — Всё ж мало они дома бывают, и только зимой. А летом я с бабушкой на даче — там, конечно, хорошо. Даже здорово… Но хочется с родаками к морю выбраться когда-нибудь… Летом…
Подняв к небу глаза и опершись спиной на непрочную конструкцию, он улыбался.
Мир был нов, мир был свеж — и мир был светел. Он продолжал сиять — несмотря на наступивший вечер, несмотря на сгустившуюся тьму…
— Я здесь! Я жду… — откликнулась Тьма шелестом пожухлых листьев на окруживших его кустах и деревьях.
Ставший свинцовым желудок пригвоздил Горша к лавке…
— Нет! Нет! — едва не закричал он. — Я не хочу! Нет тебя, нет!
Уфф… Он перевёл дух и заставил тело расслабиться — всё это чушь, всё это просто расшалившиеся нервишки. И сегодняшний волшебный день он не отдаст никому.
Это был славный день — и это его день!
Успокоенный, он поднялся и нарочито расслабленной походкой прошествовал до родного подъезда…
«Ты мой!» — пустила Тьма по дорожкам дворового сквера вихрь из шуршащих листьев, лишь только закрылась дверь…
Из глухой темноты нарисовался большой сизарь, который уселся на спинку садовой скамьи…
На Горша уставились зелёные глазищи — проницательные и очень выразительные. Кот нарисовался в проёме двери — он внимательно разглядывал гостя.
— Ну, давай знакомиться, — сказал коту Горш, приседая и протягивая ладонь. Зверь медленно и с достоинством подошёл к протянутой ему руке, по-собачьи обнюхал и, наклонив свою лобастую башку, потёрся макушкой о ладонь. Это был явно жест доверия.
— О! Он сразу тебя признал, — с ноткой удивления сказала Настя. — Не каждого приветствует, и, тем более, не каждому позволяет прикоснуться к себе…
Кот был великолепен — явно сибиряк, и явно не худший представитель своего славного рода. Крупный, с плотной и не чрезмерно длинной шерстью, дымчато-палевого окраса, с роскошным «львиным» воротником. Белая манишка и белые перчатки, вкупе с белыми же чулками на задних лапах, придавали облику зверя торжественный вид, а глаза с необычным прищуром производили впечатление недюжинного интеллекта.
— И как же тебя величать, котяра? — обратился к зверю Горш.
— Его зовут Котангенс, — ответила за кота Настя. — Ну как же ещё можно назвать такого кота? — лукаво улыбнулась она. — А ещё у него есть второе имя: Чешширр… Это он сам так себя величает — когда набивается на то, что б его погладили…
Услышав своё имя, Котангенс-Чешширр оставил гостя, прошёл к Насте и сел — точно хорошо выдрессированный служебный пёс, выполняющий команду «рядом». Он поднял морду и наградил Горша таким взглядом, который тот не смог истрактовать иначе, чем «если ты обидишь её, то будешь иметь дело со мной!».
— Ну, церемонии соблюдены, — подвела итог Настя. — Можем двигаться по протоколу дальше.
«Сразу видно — дочь дипломата!» — рассмеялся про себя Горш.
И опять кот отличился — он оставил свой охранный пост и вышел вперёд, ведя гостя из прихожей в большую гостиную, по совместительству библиотеку и, может даже быть, кают-компанию.
Мохнатый церемониймейстер довел Горша до большого кресла — и взглядом предложил ему разместиться именно в нём.
— Спасибо! — вполне серьёзно поблагодарил его Горш. Приняв благодарность, Котангенс всё так же чинно удалился, оставив гостя и хозяйку наедине…
М-да… Котик действительно был ещё тот!
Усадив гостя, Настя церемонно осведомилась — словно и вправду выполняла строгий дипломатический протокол: — Тебе чаю, или кофе? А есть ещё компот…
Горш вспомнил любимый им бабушкин чай на таёжных травах с земляничным вареньем и хрустящими гренками.
— Давай кофе! — выбрал он по принципу «от противного». — И вообще, я ещё не завтракал… — добавил он нарочито капризным голосом, сбивая с протокольного тона, который отдалял его от Насти.
— Ух ты, мой бедненький… — рассмеялась она, окончательно хороня «протокол». — Жди, сейчас сварю кофейку. И мне, и тебе — я тоже хочу кофе…
— Ты живёшь с бабушкой? — спросила она, когда кофе из джезвы перекочевал в чашки и тем позволил течь разговору дальше. — А родители твои где же?
— Бегают по полям и лесам!
—??
— Они геологи, — развеял он её недоумение. — Летом у них полевой сезон. Экспедиция, — со вкусом произнёс он. — Появляются на моём горизонте только к Новому году. Потом несколько месяцев они дожидаются нового сезона и по весне снова отправляются бегать по тайге. Или степи…
— Ага… А бабушка тебя воспитывает…
— Ну, можно и так сказать. Хотя на самом деле она пишет монографию. Ну, такую большую научную работу — что б баллотироваться в членкоры.
— Куда? — не поняла Настя.
— В Академию Наук. Она у меня доктор физматнаук, профессор — в общем, не простая бабушка, а очень заслуженная.
— Строгая?
— Ну, не без этого. Хотя главное — не занудная. И с ней интересно — когда она от своей монографии отдыхает…
— Хорошо устроился!
— Ага! — ответил Горш самодовольно. — Мне и вправду никто на мозги не капает. Ребята завидуют…
— Вот только по родителям, бывает, скучаю, — добавил он чуть грустно. — Всё ж мало они дома бывают, и только зимой. А летом я с бабушкой на даче — там, конечно, хорошо. Даже здорово… Но хочется с родаками к морю выбраться когда-нибудь… Летом…
Страница 4 из 12
