1984 год… Колонна длинной змеей вытянулась у входа в ущелье. Техника остановилась, пока саперы не дадут добро, дальше двигаться нельзя. Ведь здесь идет самая настоящая минная война, немым свидетелем которой был остов сгоревшего БМП, оттащенный к обочине.
18 мин, 24 сек 6011
— «Гм, а ничего что вы зашли ко мне без спроса?». Мужик повернулся: «Миллион извинений, совсем не хотел вас беспокоить, по всем законам вы не должны меня видеть, я ведь хранитель».
Швейк почесал затылок, действительно, мужик вел себя вопреки всем законам физики, то появлялся из стены, то уходил в шкаф, Швейк поначалу вообще подумал, что это глюки, но ведь глюки не могут быть одни и те же, да глюки и не разговаривают. «То есть, вы домовой?». «Нет, я же сказал, я хранитель, а хранители немного другие, хотя сходство с домовыми несомненно есть. Я ведь попрощаться с квартирой пришёл, настал мой черед уходить, скоро за мной Проводник придет». «В каком смысле уходить?». «Да в самом прямом. У нас ведь, у хранителей, тоже свой срок есть, ну как у людей, только вот люди сперва рождаются детьми, затем взрослеют, затем стареют, а потом и умирают от болезни или старости. У нас по другому, мы ни детьми, ни стариками не бываем, да и не болеем никогда, просто однажды понимаем, что наш час пробил и скоро придет Проводник, вот и я точно знаю, Проводник придет сегодня».
— «Да, дела, как-то не по-людски получается, толком не попрощавшись, уходишь, может, хоть выпьем на дорожку?».
— «Я бы с удовольствием, да только как я в магазин пойду, меня ведь люди не видят, да и денег у меня нет, не положены нам деньги».
— «А я сам сбегаю, молнией метнусь, только вот с закуской у меня швах, холостяк я, из всей еды пакет картошки да две луковицы».
— «Ничего страшного, пока ты бегаешь, я жареную картошку сварганю, у меня жареная картошка фирменная, такую даже цари не едали!».
Сели на кухне, по тарелкам разложили картошечку, разлили водку по стопарикам — «Ну, за знакомство, как тебя величать?».
— «У нас, у хранителей, имен нет, только отчества, вот я — Кузьмич, а тебя Швейк зовут, я тебя уже давно знаю, с того момента, как ты в эту комнату заехал». В коридоре что-то зашуршало, Кузьмич вмиг загрустил: «Вот уже за мной и пришли, рановато, даже выпить-закусить не дали» — «Да ты погоди, я сейчас договорюсь». Швейк пошел в коридор, Проводника он представлял в роли такого монаха в балахоне, очень серьезного и строгого, и как же он удивился, встретив там неказистого мужичка, средних лет, в дешёвом китайском пуховике и шапке «петушок» на голове.
— «Премного извиняюсь, но мне Кузьмич нужен» — «Друг, подожди чуток, мы тут только бутылку распечатали, а еще лучше, к нам присоединяйся, у нас и горячая картошечка имеется, посидим, выпьем, закусим, а тот свет от Кузьмича никуда не денется». По виду мужика Швейк понял, посидеть тот не откажется, и в правду: «Ну, если только немного, а то если честно, я и сам сильно продрог, уж больно на улице погода слякотная, а я слякоть очень плохо переношу».
Вот уже сидят втроем на кухне, выпили, закусили: «Кузьмич, у тебя действительно очень вкусная картошка получилась, я такую картошку только в армии ел, жареная картошка в армии — главный деликатес, только» дедам«положена, жаль я до» деда«не дослужил, по ранению комиссовали. Но армейской жареной картошечки поел, сержант меня ей всегда после хорошо выполненного задания угощал, кушай, мол, Швейк, заслужил. У меня хороший сержант был, строгий, но справедливый!» — «А где он сейчас?» — «Да вскорости после того как меня ранили, он погиб. Отделение наше в засаду попало, сержант был крутого нрава и на расправу скор, но» козлом«никогда не был, и, приказав отделению отходить, отход прикрывал, приняв неравный бой. Сам погиб, но жизнь ребятам спас!».
«Кузьмич, а ты правда в Великую Отечественную воевал?» — спросил Проводник.
— «Да, было дело, тогда ведь вместе с немцем на нас вся нечисть с запада поперла, вот всех сущностей и собирали» под ружье«, независимо от того, умеешь ты воевать или нет, мы ведь, хранители, характера очень мирного, и как воины не очень, но все равно забрали. А что поделать, время такое, Отчизну надо было спасать, люди миллионами погибали, ну и наши сотнями. Только вот я никакого подвига не совершил, не то, что Игнатич, вот тот герой, фашистская гадина против нас чудовище выставило, Уицратор называется, ни головы, ни тела, только огромный рот, который всех заглатывает. Много тогда наших этот рот проглотил, пока Игнатич не взял гранату и не прыгнул с гранатой в этот рот. Ну и взрыв был, полдня ошметки Уицратора летали, да только и Игнатича с тех пор никто не видел, смертью храбрых погиб Игнатич! Если бы не он, всех нас тот рот проглотил бы, мы все своей жизнью ему обязаны!».
Швейк почесал затылок, действительно, мужик вел себя вопреки всем законам физики, то появлялся из стены, то уходил в шкаф, Швейк поначалу вообще подумал, что это глюки, но ведь глюки не могут быть одни и те же, да глюки и не разговаривают. «То есть, вы домовой?». «Нет, я же сказал, я хранитель, а хранители немного другие, хотя сходство с домовыми несомненно есть. Я ведь попрощаться с квартирой пришёл, настал мой черед уходить, скоро за мной Проводник придет». «В каком смысле уходить?». «Да в самом прямом. У нас ведь, у хранителей, тоже свой срок есть, ну как у людей, только вот люди сперва рождаются детьми, затем взрослеют, затем стареют, а потом и умирают от болезни или старости. У нас по другому, мы ни детьми, ни стариками не бываем, да и не болеем никогда, просто однажды понимаем, что наш час пробил и скоро придет Проводник, вот и я точно знаю, Проводник придет сегодня».
— «Да, дела, как-то не по-людски получается, толком не попрощавшись, уходишь, может, хоть выпьем на дорожку?».
— «Я бы с удовольствием, да только как я в магазин пойду, меня ведь люди не видят, да и денег у меня нет, не положены нам деньги».
— «А я сам сбегаю, молнией метнусь, только вот с закуской у меня швах, холостяк я, из всей еды пакет картошки да две луковицы».
— «Ничего страшного, пока ты бегаешь, я жареную картошку сварганю, у меня жареная картошка фирменная, такую даже цари не едали!».
Сели на кухне, по тарелкам разложили картошечку, разлили водку по стопарикам — «Ну, за знакомство, как тебя величать?».
— «У нас, у хранителей, имен нет, только отчества, вот я — Кузьмич, а тебя Швейк зовут, я тебя уже давно знаю, с того момента, как ты в эту комнату заехал». В коридоре что-то зашуршало, Кузьмич вмиг загрустил: «Вот уже за мной и пришли, рановато, даже выпить-закусить не дали» — «Да ты погоди, я сейчас договорюсь». Швейк пошел в коридор, Проводника он представлял в роли такого монаха в балахоне, очень серьезного и строгого, и как же он удивился, встретив там неказистого мужичка, средних лет, в дешёвом китайском пуховике и шапке «петушок» на голове.
— «Премного извиняюсь, но мне Кузьмич нужен» — «Друг, подожди чуток, мы тут только бутылку распечатали, а еще лучше, к нам присоединяйся, у нас и горячая картошечка имеется, посидим, выпьем, закусим, а тот свет от Кузьмича никуда не денется». По виду мужика Швейк понял, посидеть тот не откажется, и в правду: «Ну, если только немного, а то если честно, я и сам сильно продрог, уж больно на улице погода слякотная, а я слякоть очень плохо переношу».
Вот уже сидят втроем на кухне, выпили, закусили: «Кузьмич, у тебя действительно очень вкусная картошка получилась, я такую картошку только в армии ел, жареная картошка в армии — главный деликатес, только» дедам«положена, жаль я до» деда«не дослужил, по ранению комиссовали. Но армейской жареной картошечки поел, сержант меня ей всегда после хорошо выполненного задания угощал, кушай, мол, Швейк, заслужил. У меня хороший сержант был, строгий, но справедливый!» — «А где он сейчас?» — «Да вскорости после того как меня ранили, он погиб. Отделение наше в засаду попало, сержант был крутого нрава и на расправу скор, но» козлом«никогда не был, и, приказав отделению отходить, отход прикрывал, приняв неравный бой. Сам погиб, но жизнь ребятам спас!».
«Кузьмич, а ты правда в Великую Отечественную воевал?» — спросил Проводник.
— «Да, было дело, тогда ведь вместе с немцем на нас вся нечисть с запада поперла, вот всех сущностей и собирали» под ружье«, независимо от того, умеешь ты воевать или нет, мы ведь, хранители, характера очень мирного, и как воины не очень, но все равно забрали. А что поделать, время такое, Отчизну надо было спасать, люди миллионами погибали, ну и наши сотнями. Только вот я никакого подвига не совершил, не то, что Игнатич, вот тот герой, фашистская гадина против нас чудовище выставило, Уицратор называется, ни головы, ни тела, только огромный рот, который всех заглатывает. Много тогда наших этот рот проглотил, пока Игнатич не взял гранату и не прыгнул с гранатой в этот рот. Ну и взрыв был, полдня ошметки Уицратора летали, да только и Игнатича с тех пор никто не видел, смертью храбрых погиб Игнатич! Если бы не он, всех нас тот рот проглотил бы, мы все своей жизнью ему обязаны!».
Страница 3 из 5
