Контракты души

Гарри повернулся и тихо поцеловал сухие горячие губы, вдыхая холодный аромат и теплое дыхание. Длинные ресницы прошлись по щеке и, за секунду до того, как вплести пальцы в серебристые волосы, он поглядел в лицо тому, кто пришел к нему так неожиданно. Да, да, глаза закрыты, он тоже наслаждается. Потом были шепот, и вздохи, и тихие вскрики, но ни разу Гарри не дал имени слететь с губ, иначе рассудок его сорвался бы и понесся за этими тремя слогами, чтобы никогда не вернуться обратно. Он впитывал руками, кожей, губами, искусанными в кровь, аромат теплой плоти, и мерцание слоновой кости сквозь сумрак на белизне простыней. Тело, словно воплощенная греза, билось на этой белизне, будто стремилось ускользнуть вопреки собственному желанию. Лицо, жестокое, но такое прекрасное в эгоистичном наслаждении, что стон срывается с губ, сдавленный, — объятие сильных рук не дает вздохнуть. От поцелуев кровь начинает бурлить, точно вскипев в венах, в ней лопаются темные пузырьки, и под закрытыми веками вспыхивают звезды. Позвонки выступают под кожей, точно нитка жемчужных бус. Легчайшее касание белой руки заставляет сгусток нервных узлов в паху отозваться мгновенным взрывом; огненная волна распространяется по телу и выжигает мозг; там, внутри черепа — огненный шар. Их тела светятся в темноте, как добела раскаленный металл, прикипая друг к другу. Бедра охватывают его бедра — там такой жар, что постель задымилась бы, и простыни начали тлеть, если бы не пот… влажная кожа, влажный рот, влажная ямка у основания шеи, в которую Гарри впился губами — и снова губы, снова стон, и снова твердые от напряжения бедра, распахнутые навстречу, как вызов или прибежище. Почти неслышно: «Не оставляй меня… сейчас», и он ответил: «Не оставлю», и солгал, потому что после последнего взрыва провалился в сон. Сбежал, чтобы снова пробудиться одиноким в неверном свете пасмурного утра.

Глава 13

Гарри побрился, стараясь не смотреть в зеркало. Плечи и спина были покрыты глубокими царапинами, как будто он боролся с леопардом. В столовую Гарри спускаться не стал. Домовый эльф принес ему чай и завтрак, который Гарри съел, так и не разобрав, какое блюдо ему подали.

Тонкс в комнате Нарциссы вынимала бумаги из секретера и, просмотрев по диагонали, раскладывала в аккуратные стопки на письменном столе.

— Привет, Гарри, — приветствовала она его тем бодрым голосом, который так раздражает всех в рано вставших людях.

Гарри вошел.

— Доброе утро. Где Хмури?

— В Министерстве. Вернется, когда получит разрешение на применение Веритасерума.

— Кого он подозревает?

— Снейпа.

— Снейпа? — удивился Гарри. — С чего бы это?

— Полагаю, по привычке. И потом, Аластор считает, что Нарцисса не одобряла отношений Снейпа с Драко.

— И поэтому Снейп ее убил. Конечно, он ведь так заботится о том, чтобы его поступки все одобряли. Это ее бумаги? Нашла что-нибудь стоящее?

— Счета, — вздохнула Тонкс. — Не знаю, каково материальное положение Малфоев, но на нарядах мадам не экономила.

— Эти люди не знают, что такое экономия, — зевнул Гарри. — Винные погреба у них хороши на зависть.

— Гарри, в последнее время ты слишком много пьешь, — заметила Тонкс.

— Хорошо бы тебе, Дора, завести настоящего младенца — вместо того, чтобы заботиться о великовозрастных знакомых.

Тонкс молча отвернулась. Гарри мгновенно раскаялся в своей бестактности.

— Ээ… еще что-нибудь? — неловко спросил он.

— Старые письма от родственников, подруг… от Люциуса. Новые письма — от знакомых и Фабиуса Мильтона.

Гарри взял верхнее из писем Мильтона и пробежал его глазами. Если упоминание о письмах Люциуса заставило его побледнеть, то это послание вызывало улыбку. Фабиус Мильтон предстал перед ним, как живой, во всей красе дурака, преуспевшего в жизни и снискавшего себе славу ловкостью, с которой он отрицал то, что есть, и распространялся о том, чего не существует.

«Недаром у Амура повязка на глазах, — подумал Гарри. — Он делает слепыми тех, в кого попадают его стрелы».

— Ничего полезного я не нашла, — с досадой воскликнула Тонкс.

— Оттого, что ищете не там где нужно, — раздался насмешливый голос.

— Мерлин! — воскликнула Тонкс, роняя пачку счетов. — Как вы всегда подкрадываетесь, Северус — будто призрак. Неудивительно, что Хмури подозревает вас в убийстве.

— А разве не Люциуса? — насмешливо поднял бровь Снейп. — Странно. Обычно в таких случаях муж — первый подозреваемый.

— А вы считаете, что Нарциссу Малфой убил муж? — спросил Гарри — гораздо агрессивнее, чем следовало бы.

Вместо ответа Снейп спросил:

— Нимфадора, где вы прячете свой дневник?

— Я не веду дневник, — растерялась Тонкс.

— Хорошо. Где бы вы прятали дневник, если бы вели его? Или письма, если бы не хотели, чтобы их кто-нибудь нашел?

— Не знаю, — резко ответила Тонкс, почему-то покраснев.

— Обычно женщины прячут бумаги там, куда муж не заглянет ни при каких обстоятельствах. А именно, в нижнем белье.

— А вам-то откуда знать? — злобно спросил Гарри.

Снейп ухмыльнулся.

— Чего же вы ждете, Нимфадора?