Копоть

Со стороны ванной доносился слабый, хнычущий детский голос. Все слова различить было невозможно, понятно было только «помогите». Слова сменились тихим плачем. Максим остолбенел, вспоминая, что скрывается за детским плачем в тишине во всяческих фильмах ужасов, а Марину материнский инстинкт заставил броситься на помощь ребенку. Рванув на себя дверь ванной, она сначала замерла на миг, а потом отшатнулась и медленно сползла по стене, прижав руки ко рту. Мерзкое жужжание наполнило воздух — целая туча мух роилась возле открытой двери. Зловоние было столь сильно, что дышать возможно было только через ткань. Медленно приближаясь к двери, Макс настраивался увидеть самое худшее — труп ребенка и мобильник, на котором включена запись последних минут жизни бедного малыша (иначе как они услышали бы его голос… Искатель приключений осторожно заглянул в помещение, закрыв рот и нос футболкой. В первый момент он не понял ничего, а потом замер. Трупа ребенка не было, но под раковиной лежала его голова. Обыкновенная голова: нос, рот, уши, глаза, кучерявые волосы. На лице том были написаны ужас и боль, заставляя вспомнить полотна Босха. Веки медленно, дрожа поднялись: «Помогите мне, пожалуйста. Очень больно». От места, где оканчивался обрубок шеи, под ванну тянулась толстая розовая жила, медленно пульсируя в такт ударам человеческого сердца. В ней виднелись темные сгустки, поверхность покрывала тонкая сеть прожилок. Под ванной что-то тоже пульсировало и источало невообразимую вонь. Бывшее столь недавно мальчиком по имени Женя существо прошептало: «Уберите это от меня, уберите»…, — и медленно закрыло глаза. Пульсация медленно затухала, прекращаясь. Все еще зажимая рот и нос тканью, Максим выволок другой рукой Марину из номера. Несчастная девушка задыхалась, хрипя. После этого испытания она выглядела так, что нельзя было поверить в ее решительность, столь поразившую Макса так недавно. Прошло минут двадцать, прежде чем они смогли продолжить свои поиски. Но теперь за каждым углом, в каждом номере им мерещились подобные ужасы, заставляя покрываться испариной и дрожать.

Первый этаж не преподнес им больше пугающих сюрпризов, продолжая давить только пустотой и ощущением безысходности. На ум приходили слова «психологическая атака», но это казалось чем-то из области научной фантастики. Тут же был сюрреалистический кошмар. В холле второго этажа температура резко подскочила, жаркий воздух иссушал легкие, будто где-то поблизости открыли заслонку исполинской печи. Интерьер дополняла бывшая когда-то очень изящной женская рука, лежащая посреди ковра. Пальцы судорожно впивались в ворс, кожа обгорела до черной корки. В воздухе стояла причудливая смесь запаха горелой плоти и начинающей тлеть бумаги. Обои и правда начинали отставать от стен, сворачиваясь по краям от жара. Стараясь не смотреть на руку, они проскочили через весь холл как можно быстрее. В коридоре было гораздо прохладнее, но спокойствия и отдохновения прохлада не принесла. Шевеление на ковре сначала осталось почти незамеченным — они смотрели вперед, а не под ноги. Потом же, заметив что-то неладное, они опустили глаза и увидели глаз, смотрящий на них с верхней части бедра. Просто нога, на которой был гигантский, с красными прожилками желтый глаз, буквально воткнувшийся взором в оторопевших людей. Нога была толстая, короткая, но явно женская. Извиваясь подобно змее, она стала приближаться к друзьям. Вскрикнув от отвращения, Макс рефлекторно дернулся, пнув в орган зрения это отвратительное создание. С отвратительным треском глаз лопнул, обдав желтым гноем кроссовки и штаны смельчака. Конвульсивно дернувшись пару раз, исчадие замерло навсегда. Марина осторожно обошла это, но в глазах помимо ужаса отразился некий интерес к происходящему. Девушка начинала привыкать к экстраординарным событиям, происходящим с ней и ее приобретенным в столь необычных обстоятельствах другом. Поддерживая друг друга, они пошли дальше, несколько успокоившись от сознания, что могут уничтожать хоть что-то из этих кошмаров. Коридор был залит светом из больших окон, лежавших по правую руку. Но мир за ними будто потерял одно измерение, стал двухмерным и недостижимым. Осталось только это здание и неизвестно, сколько еще нужно было испытать, чтобы из него выбраться в здравом уме. До поворота все номера были закрыты, никаких звуков не раздавалось, и только пылинки кружились в столбах света.