Корни Гедониста

Орофер впился зубами в руку: он не желал, чтобы его верные эльфы, услышав стоны, вбежали сюда и застали своего гордого короля в постели с Беорном — дикарем, оборотнем, монстром… Глухо порыкивая, Беорн неторопливо вбивался в него — и с каждым сильным, глубоким толчком в теле Орофера вместе с болью росло и мучительное, почти невыносимое наслаждение. Королю хотелось двигаться навстречу члену Беорна, насаживаться на него еще сильнее, прижимаясь ягодицами к волосатому паху — но Беорн удерживал его железной хваткой. Орофер не мог даже повернуть голову, чтобы посмотреть, кто овладевает им — человек или зверь. Усилием воли сдерживая стоны и вскрики, готовые сорваться с губ, Орофер закрыл глаза и с упоением вдохнул густой запах Беорна. На миг король вообразил, что его и вправду насилует исполинский черный медведь… Вжавшись лицом в постель, Орофер начал содрогаться в лапах Беорна. Со сдавленными стонами он терся членом о грубую варжью шкуру, на которой лежал, — и кончал, представляя себя под чудовищным зверем.

Беорн тоже дернулся, толкнувшись в Орофера еще глубже; всхрапнул, коротко рыкнул… По плечу Орофера полоснули медвежьи когти. Король ощутил, как глубоко внутри брызнуло горячее семя Беорна. Тот шумно дышал ему в шею, и с каждым хриплым вдохом что-то клокотало в медвежьей груди. Его семени оказалось так много, что оно медленной струйкой стекало Ороферу на мошонку. В анусе короля билась жгучая боль, горело израненное плечо, но, ошеломленный пережитым наслаждением, Орофер почти не замечал боли. Он по-прежнему боялся пошевелиться.

Наконец Орофер почувствовал, что дышать стало намного свободнее — то поднялся с него Беорн. Орофер услышал тяжелые шаги, удаляющиеся от клети, потом — скрип половиц в холле, а следом — стук входной двери. Король перевел дух. Незаметно для самого себя он снова начал засыпать — а когда проснулся, стояло раннее утро. В холле, собираясь в дорогу, шумели эльфы, со двора доносился звонкий лай собак, и то, что случилось ночью, казалось всего лишь странным сном.

16. Озерный город

Стоя перед зеркалом король Орофер скинул кафтан, расстегнул сорочку и, стянув ее с плеча, отодвинул повязку. К его удивлению следы медвежьих когтей уже зажили — остались лишь шрамы, лиловые на белом незагорелом плече. Орофер снял повязку. Он провел пальцами по чуть выпуклым шрамам, рассматривая их в зеркале. Воспоминания о последней ночи в доме Беорна, о его грубой медвежьей мощи, остром запахе и пугающей, поистине звериной, страсти вспыхнули перед мысленным взором Орофера и отозвались сладким томлением в теле.

Король нахмурился. Не проходило и дня, чтобы он не вспомнил о той ночи — и это беспокоило Орофера. Испытанное им наслаждение было слишком сильным, слишком ярким, слишком… неправильным для великого лесного короля, который всегда — даже в постели — был господином, а не рабом. Сейчас, вспоминая о своем испуге и пришедшем вслед за ним экстазе, Орофер с тревогой думал: не сорвала ли ночь с Беорном покровы с некой его тайной, до поры до времени сокрытой слабости? Быть может, и прежде, овладевая бесчисленными любовниками, он в глубине души мечтал о совсем иной роли? — роли покорного наложника, не смеющего перечить своему грозному господину… Орофер дернул сорочку, прикрывая шрамы, и принялся поспешно застегиваться. Ему не нравились собственные мысли, не подобающие великому и могущественному королю эльфов. Ему не нравилось, что от воспоминаний о Беорне его сердце билось чаще, а в паху тяжелело. Не нравилось, что, сам того не признавая, он мечтал вновь пережить тот страх, ту боль и то блаженство…

Отворилась дверь, оторвав Орофера от неприятных размышлений. Взглянув в зеркало, Орофер увидел юного слугу с подносом в руках — верно, очередным подношением от эсгаротского бургомистра.

Беорн сдержал свое слово: он проводил эльфов до Озерного города. За всё время пути он не перемолвился с ними ни словом — даже не приближался, а брел в обличье медведя, скрываясь за деревьями; за эльфами же трусили холеные коренастые лошадки, везущие сани со всевозможной снедью на продажу. Всякий раз, когда эльфы разбивали лагерь, король Орофер страшился и в то же время надеялся, что Беорн вновь придет к нему. Лежа без сна в своем шатре, он представлял, как тот в медвежьем облике вваливается в шатер, набрасывается на Орофера и насилует, опаляя его кожу горячим дыханием — а Ороферу приходится стискивать зубы, чтобы своими криками не привлечь внимание свиты… От этих мечтаний член короля наливался твердостью, и он удовлетворял себя пальцами или рукоятью кинжала, вновь пробуждая в памяти образы той странной ночи.