Он был великим неудачником. Он собственноручно создал новое направление в литературе XX века и умер в убеждении, что жизнь была прожита напрасно.
25 мин, 1 сек 4159
«Изгой» написан без тени юмора, но если сравнить образ жизни, который вел Лавкрафт, и бытие персонажа, можно сделать парадоксальное предположение: Лавкрафт попытался создать иронический автошарж. В образе Изгоя он довел до крайности свою собственную замкнутость, социальную агорафобию, отчужденность от людей, поставил себя перед зеркалом и скрестил взгляды со своим отражением. Однако, в отличие от своего персонажа, он с самого начала знал, где расположено зеркало — и весь процесс создания рассказа походил на сеанс самоанализа. То, что Лавкрафт увидел в этом зеркале, ему явно не понравилось, и он не мог не попытаться исправить свою жизнь. «Изгой» был диагнозом, который Лавкрафт поставил сам себе, такого будущего для себя он никак не хотел.
Действие рассказа «Музыка Эриха Занна» перенесено в Париж (достаточно нехарактерный для Лавкрафта шаг — обычно он старался использовать хорошо знакомый ему реальный антураж — или же придумывать место действия от начала и до конца). Впрочем, точное место действия, рю д'Озей, именно выдумано. Эта улица в рассказе предстает как мостик между реальностями — она заканчивается тупиком, стеной, через которую никто никогда не заглядывал. Над кромкой стены есть только окно мансарды, в которой живет немой музыкант Эрих Занн, и окно это всегда занавешено… Здесь Лавкрафт опробовал новый для себя художественный прием — привлек музыку для создания ощущения потусторонности происходящего. Музыка — это язык Занна, только с помощью своего инструмента немой скрипач может рассказать, что же находится по ту сторону стены… Возможно, в этом рассказе нашел отражение опыт самого Лавкрафта — в детстве его безуспешно пытались научить играть на скрипке.
1922 год принес первую публикацию, которую, хотя и с некоторой натяжкой, можно было назвать профессиональной. Цикл из четырех рассказов «Герберт Уэст, реаниматор» («Herbert West, Reanimator») появились в журнале «Home Brew». Уже само название подчеркивает невысокий уровень претензий этого издания: практически это был любительский литературный журнал, который удавалось в течение нескольких номеров выпускать в типографии достаточно осмысленным тиражом.
Герберт Уэст — прямой литературный потомок доктора Виктора Франкенштейна, однако куда более последовательный. Точно так же, как и Франкенштейн, он мечтает о победе над смертью, и точно так же воспринимает жизнь совершенно в духе эпохи Просвещения — как набор физико-химических процессов в теле человека. Но если Франкенштейну хватило одного «удачного» эксперимента, чтобы осознать глубину совершенного им святотатства, то Уэст оказался куда более«крепким орешком»: один за другим он ставит опыты, успех которых неизменно сопровождается ужасающими последствиями. Кажется, что Лавкрафт с болезненным любопытством наблюдает за своим героем, пытаясь выяснить, в какие же кощунственные бездны может низринуть себя человек, движимый стремлением к познанию, человек, который признает истинность лишь за картами звездного неба, но пренебрегает внутренним нравственным законом.
Видимо, Уэст был для автора «действующей моделью» научного прагматизма XX века. Сам не чуждый научных знаний и занятий, Лавкрафт был в то же время начисто лишен способности восторгаться Электрической Лампочкой и ее грядущим потомством — в этом (и не только в этом) он был полным антиподом«эмигранту и чужаку» Хьюго Гернсбеку. В то самое время, когда Рэй Каммингс решительно отправлял героя покорять глубины золотого атома, Лавкрафт пророчествовал о кошмаре, который ждет того, кто сделает всего лишь один шаг в сторону от«обжитого» человеком мира…
Действие рассказа «Музыка Эриха Занна» перенесено в Париж (достаточно нехарактерный для Лавкрафта шаг — обычно он старался использовать хорошо знакомый ему реальный антураж — или же придумывать место действия от начала и до конца). Впрочем, точное место действия, рю д'Озей, именно выдумано. Эта улица в рассказе предстает как мостик между реальностями — она заканчивается тупиком, стеной, через которую никто никогда не заглядывал. Над кромкой стены есть только окно мансарды, в которой живет немой музыкант Эрих Занн, и окно это всегда занавешено… Здесь Лавкрафт опробовал новый для себя художественный прием — привлек музыку для создания ощущения потусторонности происходящего. Музыка — это язык Занна, только с помощью своего инструмента немой скрипач может рассказать, что же находится по ту сторону стены… Возможно, в этом рассказе нашел отражение опыт самого Лавкрафта — в детстве его безуспешно пытались научить играть на скрипке.
1922 год принес первую публикацию, которую, хотя и с некоторой натяжкой, можно было назвать профессиональной. Цикл из четырех рассказов «Герберт Уэст, реаниматор» («Herbert West, Reanimator») появились в журнале «Home Brew». Уже само название подчеркивает невысокий уровень претензий этого издания: практически это был любительский литературный журнал, который удавалось в течение нескольких номеров выпускать в типографии достаточно осмысленным тиражом.
Герберт Уэст — прямой литературный потомок доктора Виктора Франкенштейна, однако куда более последовательный. Точно так же, как и Франкенштейн, он мечтает о победе над смертью, и точно так же воспринимает жизнь совершенно в духе эпохи Просвещения — как набор физико-химических процессов в теле человека. Но если Франкенштейну хватило одного «удачного» эксперимента, чтобы осознать глубину совершенного им святотатства, то Уэст оказался куда более«крепким орешком»: один за другим он ставит опыты, успех которых неизменно сопровождается ужасающими последствиями. Кажется, что Лавкрафт с болезненным любопытством наблюдает за своим героем, пытаясь выяснить, в какие же кощунственные бездны может низринуть себя человек, движимый стремлением к познанию, человек, который признает истинность лишь за картами звездного неба, но пренебрегает внутренним нравственным законом.
Видимо, Уэст был для автора «действующей моделью» научного прагматизма XX века. Сам не чуждый научных знаний и занятий, Лавкрафт был в то же время начисто лишен способности восторгаться Электрической Лампочкой и ее грядущим потомством — в этом (и не только в этом) он был полным антиподом«эмигранту и чужаку» Хьюго Гернсбеку. В то самое время, когда Рэй Каммингс решительно отправлял героя покорять глубины золотого атома, Лавкрафт пророчествовал о кошмаре, который ждет того, кто сделает всего лишь один шаг в сторону от«обжитого» человеком мира…
Страница 8 из 8
