Корсиканец

— И тебе день добрый, — спокойно подняла глаза женщина. — Живет! Сыночка моего так звали, да и зовут друзья и родственники до сих пор. Да только ты не первый, кто спрашивает.

«Павел Петрович! По его следу иду»…

— А полностью как величать сына вашего?

— Ишкаров Владимир Олегович.

— Главврач? В лечебнице?

— Да.

«Угли»? Чувствуя себя полнейшим дураком, Максим Сергеич вспомнил черные как ночь глаза руководителя больницы. «Вот, про что она говорила!»

Все понятно… Все… И ответ под носом был — ведь, на всех документах фамилия Ишкарова…

И почему Павлу Петровичу в лечении не удавалось продвинуться — травма психологическая постоянно усугублялась!

— Куда же вы… Максим Сергеич? Это… что ж, получается — Владимир Олегович убил его? — Фирсов стремительно бежал обратно к лесу, следом — едва поспевал запыхавшийся смотритель.

— Да, Сильвестр Андреич, он и убил! Спешить нам назад надо — вызволять Марфу Петровну.

— А это зачем?

— Потому, как Павел Петрович раскрыл, что главврач ваш — насильник! И за то убит был.

— Ничего не понимаю…

— Ааа, потом, Сильвестр Андреич! Потом все объясню!

К тому времени, когда они добрались до лечебницы, почти стемнело. Лишь над черной полосой леса еще оставался тонкий красный ободок, но и он, вот-вот должен был исчезнуть.

В комнате Максима Сергеича пациентки не оказалось, и они кинулись к главному зданию.

— Аполинарий Матвеич, — заметили они в холле Казаухова. — Не видели вы Марфу Петровну?

— Как же, Максим Сергеич, видел. На лечебном сеансе она у Владимира Олеговича. Ст… Стойте, нельзя туда, он настрого запрещает прерывать… — попытался он остановить кинувшихся к кабинету главврача мужчин.

Уже близ двери, Фирсов расслышал сквозь топот трех пар ног глухие влажные удары.

— Заперто… — бессильно дернул он ручку и выхватил пистолет. — Ломаем!

— Да, что же вы, господа? Нельзя, процедуры! — снова попытался вмешаться Казаухов. — Зачем оружие?

— Или помогайте, или не мешайте! — видно, что-то было во взгляде Максима Сергеича, потому как фельдшер посмотрел на дверь, затем снова на героя нашего и ответил:

— В стороны отойдите, — разбежался и могучим телом своим бросился на преграду.

Хруст замка и петель — сквозь проем Максим Сергеич увидел кабинет. На полу лежало со спущенными штанами тело Владимира Олеговича, а Марфа Петровна исступленно била его стулом, забрызгивая все вокруг кровью из размозженной до неузнаваемости головы врача.

— Моя она! Моя… — хрипло повторяла женщина, снова и снова занося измазанный в крови стул. — Никому не дам, моя! Моя…

— Чудовище, им созданное, его же и погубило… — прошептал Максим Сергеич.

— Что? — непонимающе оглянулся смотритель. — Да что мы стоим! Вязать ее надо! Максим Сергеич, не стойте столбом!

Трое мужчин в измазанной кровью одежде вышли из главного здания и почти синхронно сели на ступеньки лестницы.

— Дела… — прошептал Сильвестр Андреич. — Что ж ее казнят, теперь? Или на каторгу отправят?

— Не думаю… Ей и так всю жизнь от всех этих ужасов лечиться… Сколько же лет он ее насиловал… Коли начался этот кошмар, когда она девочкой была? — словно сам с собой рассуждал Казаухов. — А, с виду, приличный человек был… Журналы научные читал, делами управленческими занимался…

— Аполинарий Матвеич, — обратился к фельдшеру Фирсов. Казаухов дрожащими руками пытался разжечь трубку, но… все неудачно. — Вот, вы скажите… что за ерунда с Варенькой? Сильвестр Андреич говорит, умерла она, а вы… Сами ее мне представили.

— Ох, — фельдшер чертыхнулся и махнул безнадежно рукой с трубкой. — Как все некстати совпало… Вы уж не серчайте, Максим Сергеич — пошутить мы хотели. Дали пациентке самой здравомыслящей костюм врачебный, да и сказали кастеляншей нашей бывшей притвориться… Глупо вышло… Вы уж простите…

— Дела… — почесал в макушке Сильвестр Андреич.

— Дела… — повторил психиатр.

— Максим Сергеич, — обернулся к тому Казаухов. — Если позволите… все спросить хотел… Вы, правда — итальянец?

— Да чтоб тебя! На Корсике я родился! Корсиканец я. Кор-си-ка-нец!

— Дела…